вся поэзия.ру стихи, сонеты, поэмы, сказки, басни, мадригалы, оды, эпиграммы, дифирамбы, акростихи, сонаты, пьесы, элегии, думы, канцоны русских поэтов


Кассандра

Из Шиллера

Всё в обители Приама Возвещало брачный час: Запах роз и фимиама, Гимны дев и лирный глас. Спит гроза минувшей брани, Щит, и меч, и конь забыт, Облечен в пурпурны ткани С Поликсеною Пелид.

Девы, юноши четами По узорчатым коврам, Украшенные венками, Идут веселы во храм; Стогны дышат фимиамом; В злато царский дом одет; Снова счастье над Пергамом… Для Кассандры счастья нет.

Уклоняясь от лирных звонов, Нелюдима и одна, Дочь Приама в Аполлонов Древний лес удалена. Сводом лавров осененна, Сбросив жрический покров, Провозвестница священна Так роптала на богов:

«Там шумят веселья волны; Всем душа оживлена; Мать, отец надеждой полны; В храм сестра приведена. Я одна мечты лишенна; Ужас мне — что радость там; Вижу, вижу: окрыленна Мчится Гибель на Пергам.

Вижу факел — он светлеет Не в Гименовых руках; И не жертвы пламя рдеет На сгущенных облаках; Зрю пиров уготовленье… Но… горе, по небесам, Слышно бога приближенье, Предлетящего бедам.

И вотще моё стенанье, И печаль моя мне стыд: Лишь с пустынями страданье Сердце сирое делит. От счастливых отчужденна, Веселящимся позор, Я тобой всех благ лишенна, О предведения взор!

Что Кассандре дар вещанья В сем жилище скромных чад Безмятежного незнанья, И блаженных им стократ? Ах! почто она предвидит То, чего не отвратит?.. Неизбежное приидет, И грозящее сразит.

И спасу ль их, открывая Близкий ужас их очам? Лишь незнанье — жизнь прямая; Знанье — смерть прямая нам. Феб, возьми твой дар опасный, Очи мне спеши затмить; Тяжко истины ужасной Смертною скуделью быть…

Я забыла славить радость, Став пророчицей твоей. Слепоты погибшей сладость Мирный мрак минувших дней, С вами скрылись наслажденья! Он мне будущее дал, Но веселие мгновенья Настоящего отнял.

Никогда покров венчальный Мне главы не осенит: Вижу факел погребальный; Вижу: ранний гроб открыт. Я с родными скучну младость Всю утратила в тоске – Ах, могла ль делить их радость, Видя скорбь их вдалеке?

Их ласкает ожиданье; Жизнь, любовь передо мной; Всё окрест — очарованье – Я одна мертва душой. Для меня весна напрасна; Мир цветущий пуст и дик… Ах! сколь жизнь тому ужасна, Кто во глубь её проник!

Сладкий жребий Поликсены! С женихом рука с рукой, Взор, любовью распаленный, И, гордясь сама собой, Благ своих не постигает: В сновидениях златых И бессмертья не желает За один с Пелидом миг.

И моей любви открылся Тот, кого мы ждём душой: Милый взор ко мне стремился, Полный страстною тоской… Но — для нас перед богами Брачный гимн не возгремит; Вижу: грозно между нами Тень стигийская стоит.

Духи, бледною толпою Покидая мрачный ад, Вслед за мной и предо мною, Неотступные, летят; В резвы юношески лики Вносят ужас за собой; Внемля радостные клики, Внемлю их надгробный вой.

Там сокрытый блеск кинжала; Там убийцы взор горит; Там невидимого жала Яд погибелью грозит. Всё предчувствуя и зная, В страшный путь сама иду: Ты падёшь, страна родная; Я в чужбине гроб найду…»

И слова ещё звучали… Вдруг… шумит священный лес… И эфиры глас примчали: «Пал великий Ахиллес!» Машут Фурии змиями, Боги мчатся к небесам… И карающий громами Грозно смотрит на Пергам.

Тема судьбы в одной из баллад В.А. Жуковского

Предмет:Литература
Тип работы:Реферат
Язык:Русский
Дата добавления:03.12.2019
  • Данный тип работы не является научным трудом, не является готовой работой!
  • Данный тип работы представляет собой готовый результат обработки, структурирования и форматирования собранной информации, предназначенной для использования в качестве источника материала для самостоятельной подготовки учебной работы.

Если вам тяжело разобраться в данной теме напишите мне в whatsapp разберём вашу тему, согласуем сроки и я вам помогу!

По этой ссылке вы сможете найти рефераты по литературе на любые темы и посмотреть как они написаны:

Много готовых тем для рефератов по литературе

Посмотрите похожие темы возможно они вам могут быть полезны:

Приемы комического и их роль в одном из произведений русской литерату­ры 19-го века
Мастерство в построении сюжета
“В мире есть одно явление, равное чуду… – это искусство”. К. Паустовский
Тема города в комедии ”Ревизор” и поэме “Мертвые души” Н.В. Гоголя

Введение:

В.А.Жуковский познакомил Россию с европейскими народными традициями (в балладах), ввел в отечественное художественное сознание множество неизвестных русским читателям произведений. Вся эта великая культурная работа имела жизненно важное значение для расширения горизонтов российского общества. Рассказывая и переводя иностранных авторов, поэт включал в свои произведения свои романтические идеи, свою характерную философию. Он ввел в русскую литературу мир искусства, который она еще не осела.

Жуковский открыл новые способы воспроизведения тонкой внутренней жизни человека. Его слово и образ связаны не с материальной реальностью, а с теми переживаниями, которые она вызывает в сознании. Он вызывал в этом слове богатые эмоциональные и семантические нюансы, а его стихи были наполнены причудливыми, сложными переживаниями лирического «Я», захватывая воображение и пленяя мечту на романтическом «заколдованном расстоянии», «… вдохновив русскую поэзию романтическими элементами, он сделал ее доступной для общества, дала ей возможность развиваться, и без Жуковского у нас не было бы Пушкина», — признался В.Г. Белинский, считавший Жуковского первым поэтом в России, чей стихи «из жизни».

В балладе «Светлана» мотив мертвого жениха является основным, но несет другую смысловую нагрузку. Казалось бы, ситуация не из приятных: мрачный лес, ночь, жалкое поведение жениха. И вот появляется «белый дорогой», классический символ чистоты, и уже ясно, что судьба Светланы не будет такой печальной, как у героини другой баллады, Людмилы. По роли «дорогого» в происходящем (лишает мертвого человека угрожающей девушки) легко можно заключить, что он противостоит силам тьмы, представленным в образе мертвого человека, и что он близок Богу, о его ангельском характере (он, кажется, именно для того, чтобы спасти девушку, и он гораздо более могущественный, чем мертвец).

Соответственно, Бог и проблема божественного предопределения в целом играют важную роль в балладе, но Светлана сталкивается с силами как света, так и тьмы, и сама она ближе к свету.

Баллада «Светлана», являясь продолжением любимой темы, подтверждает этот вывод, и в свете заключения «Людмилы» Жуковского: «Эта вера в провидение — наш лучший друг в жизни. Закон хорош для творца». Беда ложный сон; счастье — это пробуждение, «оно не только приобретает прямой смысл, вытекающий из сюжета баллады о Светлане, но и широко скрыто. Таким образом,« вера в провидение »не находит мотивации в сюжете этой баллады: «белый голубь» «Это не проявление божественной милости, поэтому то, как он появляется и спасает героиню во сне, а сам сюжет (гадание — плохой сон — свадьба) не дает места для характеристики божественного провидения.

«Светлана» выражает правду: что бы ни случилось, в конце концов все будет в порядке — эта баллада оптимистична.

Таким образом, исходя из вышеизложенного, балладу следует скорее рассматривать как дополнение к «Людмиле», а не как самостоятельную работу, и основным конфликтом следует считать не конфликт между человеком и Богом, а внутренний конфликт человека между разумом и вера, с одной стороны, и спонтанное чувство — с другой. Основной его проблемой является проблема самостоятельного выбора личности. Оценивая баллады с точки зрения наличия в них канонических элементов, можно обнаружить, что Жуковский придерживался определенных правил: четко определенный сюжет, диалоги (между демонстрирующимися девушками), монологи героинь, рефрен, картины природы, отражающие настроение героинь.

В.А.Жуковский по праву считается выдающимся представителем русского эстетического гуманизма. Чужой к сильным страстям, самодовольный и кроткий Жуковский находился под заметным влиянием идей Руссо и немецких романтиков. Вслед за ними он придавал большое значение эстетической стороне в религии, морали и социальных отношениях. Искусство приобрело религиозный смысл у Жуковского; он стремился увидеть в нем «откровение» высших истин; это было «священно» для него.

Немецкие романтики характеризуются отождествлением поэзии и религии. То же самое мы находим в Жуковском, который писал: «Поэзия — это Бог в святых мечтах земли». В немецком романтизме он был особенно близок к притяжению всего, что находится за его пределами, к «ночной стороне души», к «невыразимому» в природе и человеке.

Тема судьбы в балладе В. А. Жуковского «Кассандра»

Что такое судьба? Человеческая жизнь полностью зависит от нее? Это предопределено от рождения или решительные действия могут изменить его по желанию? Эти вопросы волновали человечество на протяжении всей его истории. Перу самые известные мыслители древности относятся к произведениям, посвященным им. Они не потеряли своей строгости по сей день.

С ростом романтизма в России многие писатели и поэты обращаются к этой теме. Один из основателей этого движения, Жуковский, также принадлежит к их кругу. Его привлекает таинственное, скрытое от человеческих глаз потустороннее, ставящее человека лицом к лицу с неизвестными силами и тем самым проявляющее его душу. Он не вступает в открытое противостояние с силами судьбы в своих произведениях: по словам поэта, нежная душа человека не создана для ожесточенной борьбы. Жуковского больше интересует лирический идеал, поэтический образ реальности. Поэтому для выражения своих взглядов поэт выбирает балладу.

Одним из самых ярких произведений этого жанра, написанных поэтом, является Кассандра, перевод одноименной баллады Шиллера. Известно, что наиболее талантливыми произведениями Жуковского были именно переводы. Взяв за основу иностранное произведение, поэт, казалось, одел его живой плотью своего собственного таланта, получив жемчужину мирового искусства в оригинальной рамке своего собственного понимания.

Так что Кассандра Шиллера, основанная на древнегреческих легендах о троянском цикле, несомненно, является талантливым произведением, ограниченным, однако, сухим описанием событий. Жуковский создал оригинальную работу, щедро украсив перевод атрибутами романтизма: буря эмоций, изнеможение измученной души, ее горькие причитания и жалобы на судьбу.

Сюжет баллады прост и не отличается от оригинала: Кассандра, дочь Приама, богам, наделенным талантом предвидеть будущее, принося ей только страдания. История начинается с описания подготовки к свадьбе Поликсены, младшей сестры Кассандры, и Пелида, то есть Ахилла, здесь называемого Пелид после отца Пелея. Вся атмосфера дворца Приама пронизана ожиданием предстоящего счастливого события. Все сияет радостью, весельем и анимацией:

Девы, юноши четами По узорчатым коврам, Украшенные венками Идут веселы во храм.

Одна Кассандра не счастлива, предвидя будущие несчастья и потому не может повеселиться со всеми. Кажется, это отделяет ее от остальных. Она становится избранницей судьбы, которая подарила ей бесценный дар и в то же время лишена того маленького, который есть у человека: способность жить в один момент. Мало того, что девушка несчастна из-за самого знания будущего, она также очень одинока, потому что никто не может поделиться ее заботами. Это одиночество подчеркивается контрастом образа духовного спокойствия каждого обитателя дворца и духовных метаний Кассандры:

Стогны дышат фимиамом; В злато царский дом одет: Снова счастье над Пергамом… Для Кассандры счастья нет.

Одна единственная строчка, похожая на предложение, девушка выделяется из толпы и обречена на страдания. Не в силах нести тяжелый дар предвидеть будущее, Кассандра начинает роптать на богов и жаловаться на свою неудачную долю. И именно здесь Жуковский-романтик смог развить свой талант во всем его великолепии. Он удивительно точно передает все муки Кассандры: ужас лишения мечты, невозможность беззаботного веселья в лучах будущих похоронных огней, пустота и дикость мира, отчаяние бессилия изменить что-либо, фанатичная вера в судьба. Жуковский находит новое звучание слов, придавая им гениальные сочетания до сих пор неизвестной силы и мощи, концентрируя в нескольких словах всю первозданную остроту, казалось бы, неописуемых чувств:

И вотще мое стенанье, И печаль моя мне стыд: Лишь с пустынями страданье Сердце сирое делит.

Кассандра умоляет богов забрать у нее небывалый талант, так как не в силах вынести его:

Феб, возьми твой дар опасный, Очи мне спеши затмить; Тяжко истины ужасной Смертною скуделью быть…

Девушка с тоской вспоминает прежнее счастье невежества, которое она называет «сладость слепоты погибла», понимая, что отныне она будет обречена постоянно ожидать будущих несчастий и смертей. И его смерть и смерть его любимого Кассандра также предсказывает:

Вижу: грозно между нами Тень стигийская стоит.

Хотя она понимает, что это больше не страшно для нее, она умерла, когда получила свой подарок. Для нее «весна напрасна», потому что эта девушка давно «мертва в душе».

Трагедия Кассандры в том, чтобы знать будущее. Здесь автор наглядно демонстрирует, насколько невыносима потеря способности непосредственно воспринимать события. Горе, которое пришло в дом, тяжело, но его предопределение, долгое ожидание, неспособность остановиться и не позволить беде идти на порог, в три раза тяжелее. Кассандра, неспособная нести эти муки, смиряется, умирает в душе.

Тема судьбы в одной из баллад В.А. Жуковского

И с этой окончательной смертью души Жуковский достигает своей цели: на основе античного сюжета показать моральную проблему глубокого проникновения человеческого разума в самую суть жизненного пути и связанные с ним страдания. , Но не только это было целью поэта. Во всей балладе он вместе с Кассандрой размышляет о том, что такое судьба и возможно ли сопротивление намеченному. И вместе с ней он приходит к выводу, что человек не способен понять всю сложность жизни, не способен принять ее такой, какая она есть, стремясь к вечным иллюзиям власти над событиями. А это значит, что борьба с судьбой — это всего лишь иллюзия, жалкое утешение для неосторожной «слепоты», покрытой «мирной тьмой».

В «Кассандре» Жуковский, проявив себя тонким ценителем человеческой души, сумел высказать свой взгляд на древний вопрос. Он ответил на это в стиле романтики, где главное — не «внешнее» действие, а «внутренний» шторм. Поэтому его ответ: человек не должен ворчать или сопротивляться, рискуя своим внутренним миром, своей жизнью и целостностью, задача человека заключается только в том, чтобы постигать и понимать посланное судьбой.

Сопоставительный анализ баллад В.А. Жуковского «Людмила» и «Светлана»

Эти две баллады являются прекрасным примером того, как один сюжет может быть представлен по-разному, но, тем не менее, оставляя произведения дополнительными, хотя их можно читать как независимые. В обеих работах мотив мертвого жениха является основным, но несет различную смысловую нагрузку. К такому выводу уже приводит сама форма произведений, место этого сюжета в общей композиции: в «Людмиле» мертвый жених, уносящий девочку за собой в могилу, является реальностью, в «Светлане» — мечтой, которая исполняет не влияет на реальность.

Композиционно продуманный сюжет в «Людмиле» — главный и единственный в «Светлане» — он рассказывает историю в рассказе и не должен рассматриваться изолированно от всей баллады. Но, тем не менее, даже если мы проследим образы только этой сюжетной линии, оставив «реальный» план «Светланы» и обратившись только к мечте героини, и сравним их с образами, появляющимися в «Людмиле» (с того момента, как жених) прибыл), тогда даже на уровне символов мы почувствуем различное настроение двух переводов одной и той же немецкой баллады. Казалось бы, и там, и там ситуация не из приятных: «мрачный лес», ночь, жалкое поведение жениха (в «Людмиле» он говорит загадками о своем «уединенном доме», в «Светлане» он обычно «бледен»).

Но в «Светлане» появляется «белый любимец», классический символ чистоты, и читатель уже понимает, что судьба Светланы не будет такой грустной, как у Людмилы. По роли «дорогого» в происходящем (лишает мертвого человека угрожающей девушки) легко можно заключить, что он противостоит силам тьмы, представленным в образе мертвого человека, и что он близок Богу, о его ангельской природе (он, кажется, именно для того, чтобы спасти девушку, и он намного более могущественен, чем мертвец) Соответственно, Бог и проблема божественного предопределения в целом играют важную роль в балладах, но если Светлана сталкивается с силами света и тьмы, а сама она ближе к свету, то Людмила практически добровольно предается дьяволу , Людмила приводит к непослушанию тьмы (в ад), противопоставляя себя Творцу (здесь я использую «Творца» в буквальном смысле — того, кто создал мир, людей и, конечно, контролирует судьбы живых, потому что в этой ситуации совершенно очевидна бессмысленность требований).

Бог не появляется в этой балладе («Людмила»), но его присутствие ощущается настолько сильно, что вы даже можете описать этот образ: во-первых, согласно христианской религии, он «справедлив», а во-вторых, «он не делает злой. В любом случае он на стороне мужчины: сама Людмила выбирает свой путь: «Разделяйся, моя могила; гроб, открытый; живи полноценно», обосновывая свой выбор: «вместе с возлюбленной — рай повсюду», и Бог идет ей навстречу — он милостив и (хотя, может быть, я тоже человек 20-го века) верит в людей. Перед нами переосмысление концепций Рая, Ада, Бога человеком в мгновенном порыве: «Какие, дорогие, муки ада? Что такое небесная награда? Вместе с возлюбленной везде рай; с прекрасной розой — райская земля — ​​безрадостная обитель.

Нет, спаситель забыл меня! Есть разница между человеческим и божественным представлениями о счастье. Если божественное счастье — абсолютная категория, то то, что требует Людмила, мгновенно.

Мать Людмилы знает об этом, не ослепленная страстью: «Дочь, помни час смерти; кратко это страдание жизни; Рай — для смиренного возмездия, Ад — для бушующих сердец »- и дает своей дочери разумный совет:« Будь послушен небу. «Людмила, уже сделав выбор (хотя, видимо, не совсем понимая, что ей нужно: судя по дальнейшим событиям, она хотела видеть живого жениха рядом с ней в живом мире, а не себя мертвой рядом с мертвыми), она не слушает маму и в конце концов остается с любимым человеком.

Трудно сказать точно, раскаялась ли Людмила в своих безрассудных желаниях, когда увидела возлюбленную в гробу, хотя ее внешность была для нее «страшной», но это Бог сожалеет о ней, мы можем с уверенностью заключить: когда Людмила, камень, «упала замертво», на небесах «стонала и кричала». Грусть о душе, которая пошла в ад из-за своего безрассудства, состоит в том, как мне кажется этот «стон», и что душа Людмилы отправляется в ад, где он обречен на вечные муки, с определенной долей правды, которую вы можете заключить из « визг и грохот под землей ». Последний хор «ушедших из могил», основанный на вышеизложенном, может быть истолкован как свидетельство того, что Бог движется к человеку: «Твой Создатель услышал стон».

Смерть Людмилы («это твой час, конец настал») это не божественное наказание за ворчание на создателя, а результат исполнения желания Людмилы и, следовательно, аргумент в пользу тезиса «смертные ворчания безрассудны». Итак, человек имеет право решать, но его решения безрассудны и обрекают его на вечные мучения, в то время как судьба, данная Богом, приводит к абсолютному счастью. Баллада Светлана, являясь продолжением темы, подтверждает этот вывод, и в свете моей интерпретации Людмилы, Жуковского Вывод: «Эта вера в провидение — наш лучший друг в жизни. Благо творца — закон: здесь несчастье — ложная мечта; счастье — это пробуждение», — приобретает не только прямое значение, вытекающее из сюжета баллады «Светлана», но и широкое скрытое.

Итак, «вера в провидение» не находит мотивации в сюжете этой баллады: «белый голубь» не является проявлением божественной милости, потому что он появляется и спасает героиню во сне, а сам сюжет (гадание — плохой мечта — свадьба) не дает места для характеристики божественного провидения. Но, зная первый перевод «Ленора» — «Людмила», мы легко связываем «веру в провидение» с неверием и желанием решить собственную судьбу Людмилы и так или иначе сделать выбор в пользу судьбы, данной Богом. Понимание бессмысленности человеческих решений в глобальных вопросах жизни и смерти (хотя человек, без сомнения, имеет право выбора). Далее, в свете Людмилы, строка «здесь несчастье — ложный сон; счастье — пробуждение» — это не просто краткое повторение сюжета, оно приобретает символическое значение: земная жизнь со своими бедами подобна сну, а жизнь после смерти в раю — как пробуждение.

Гибель души Людмилы для мучений логична, потому что она сама выбирает тщеславие, мгновение, вычеркивая тем самым вечное для себя. Что касается образа Светланы, то в связи с темой судьбы он выглядит бледнее, чем образ Людмилы, скорее как дополнение к последнему. Светлана как бы выражает правду о том, что что бы ни случилось, в конце концов все будет хорошо; эта баллада уже оптимистична.

Таким образом, исходя из вышеизложенного, баллады следует скорее рассматривать как взаимодополняющие, а не самостоятельные произведения, и главный конфликт следует рассматривать не как конфликт между человеком и Богом, а как внутренний конфликт между разумом, верой, с одной стороны, и спонтанное чувство, с другой. Основной проблемой работ является проблема самостоятельного выбора личности.

Оценивая баллады с точки зрения наличия в них канонических элементов, мы обнаруживаем, что Жуковский придерживался правил. Обе баллады имеют четко определенный сюжет, диалоги (в «Людмиле» между героиней и женихом, героиней и матерью; в «Светлане» между демонстрирующимися девушками) монологи героинь, освежает: в «Людмиле» это Строки «Светит месяц, дол, мчится мертвая девушка; их путь к клетке могилы. Это страшно, дева, со мной? «Это близко, дорогой? Путь далеко» и другие, в «Светлане» — «бледно и скучно». В обеих балладах основной сюжет сопровождается картинами природы, отражающими настроение героинь.

Заключение

На рубеже XVIII и XIX веков русский поэт Жуковский сформулировал свой гуманистический жизненный принцип, который он никогда не предавал: «Каждый день — доброе дело, мысль или чувство». К этому следует добавить еще одно известное изречение Жуковского: «дела поэта — это его слова».

Сколько этот нежный и добрый человек сделал для русских продвинутых писателей: он неоднократно помогал Пушкину из беды; он был среди тех, кто купил Тараса Шевченко из крепостного права; он добился облегчения судьбы многих декабристов; он выручил герцогскую вятскую ссылку; Заступился за молодого Лермонтова, когда ему грозила царская расправа за поэзию «Смерть поэта».

Жуковский не разделял идеи декабристов, но это были люди, которых он знал и любил. И он продолжал бороться за их спасение — от хлопот по предоставлению пенсии вдове Рылеева до анонимного набора стихов слепых и мертвых в Сибири Кучельбекера. Можно сказать даже больше: не признавая этого никому, Жуковский после 14 декабря постепенно убедился в справедливости многих идей декабристов, и дворцовая служба становилась для него все более и более жесткой, бесполезной наивностью попыток поднять «идеального суверена». становится все более и более ясным.

Иногда он не мог вынести свою роль «хорошего советника царя» и «безобидного» заступника для многих друзей, и тогда Жуковский казался решительным и даже злым перед Николаем I. Так было в 1832 году, когда ведущий европейский журнал, И.В. Киреевского был запрещен. Жуковский предупредил царя о том, что между ним и Россией откроется «пропасть», если он защитит себя забором шпионов и мошенников.

Не будет преувеличением сказать, что вся жизнь Пушкина с самых маленьких лет до этого последнего часа, все его творчество проходили под патронажем отца Василия Жуковского. Иногда Жуковский не соглашался с Пушкиным в его взглядах, их темпераменты были разные. Но Жуковский неизменно рос над своими собственными амбициями, почтительно кланяясь поэтическому гению и великому уму Пушкина, который намного превосходил краткий исторический период времени, в который он имел возможность жить.

Жуковский был, пожалуй, первым, кто понял истинный смысл Пушкина. «Вы созданы, чтобы попасть в богов — иди вперед», — писал он Пушкину. — «У души есть крылья! .. Дайте свободу этим крыльям и вашему небу … Когда я думаю о том, что вы можете приготовить для себя, ваше сердце согреется надеждой для вас … Быть крикетом ( Прозвище Пушкина в литературном обществе «Арзамас») орел и полететь к нему перед солнце».

Жуковский жил 15 лет без Пушкина. И только четверо из них находятся на королевской службе. Ему все же удалось заступиться за ненавистного царя Лермонтова, и в 1841 году он добился окончательной отставки. Один из его современников справедливо заметил: «Верный друг всем своим друзьям, которых у него много, он, ходатайствуя за них, может вырваться из самообладания — для себя он бессилен».

Жуковский умер за границей — в Баден-Бадене. Прах поэта, но его воля, был немедленно перевезен в Россию и похоронен на кладбище Александро-Невской лавры возле могил Карамзина и Крылова.

Cюжет, герои и проблематика баллады Жуковского “Кассандра”

Зарождение романтизма в России пришлось на начало 19 века. Ранний этап его развития принято связывать с именем Жуковского. В его лице русский романтизм делал первые, робкие еще шаги. Именно благодаря поэзии Жуковского можно сказать, что это течение выросло из сентиментализма, настолько созерцательны и статичны многие, особенно ранние его произведения. И действительно, первые замеченные критикой переводы поэта выдержаны в этом стиле, однако даже там уже начинают появляться черты, характерные для раннего романтизма: в его элегиях происходит
столкновение мечты и действительности, его героем становится человек “с обманутой душою”, “разлюбивший” жизнь. Белинский очень точно выразил суть романтизма Жуковского, сказав, что он “первый на Руси выговорил жалобы человека на жизнь”. Вскоре после нескольких удачных опытов поэта, написанных в качестве “певца сердечных утрат”, оказалось, что с помощью жанра элегии невозможно выразить всю “бездну слез и страданий”. Не сумев преобразовать свои жалобы в открытый протест, не желая грубой борьбы, Жуковский переходит к лирическому идеалу, выраженному в поэтизированном изображении средневековья. Его влечет таинственное, скрытое от человеческих глаз, потустороннее, ставящее человека один на один с неведомыми силами и тем проявляющее его душу. Так в творчестве Жуковского появляются баллады. Одно из ярких произведений этого жанра, написанных поэтом, -“Кассандра”, перевод одноименной баллады Шиллера. Известно, что наиболее талантливые произведения Жуковского были именно переводами. Беря за основу, в качестве каркаса чужое произведение, поэт как бы облекал его живой плотью собственного таланта, получая жемчужину мирового искусства в самобытной оправе собственного понимания. Так “Кассандра” Шиллера, основанная на древнегреческих сказаниях “троянского цикла”, – это, несомненно, талантливое произведение, ограниченное, однако, сухим описанием событий. Жуковский создал оригинальное произведение, щедро украсив перевод атрибутами романтизма: бурей эмоций, метаниями измученной души, ее горькими стенаниями и жалобами на судьбу. Сюжет баллады несложен и ничем не отличается от оригинала: Кассандру, дочь Приама, боги щедро одарили талантом предвидения будущего, приносящего ей лишь страдания. Начинается повествование с описания подготовки к свадьбе Поликсены, младшей сестры Кассандры, и Пелида, то есть Ахилла, названного здесь Пелидом по отцу Пелею. Вся атмосфера дворца Приама пронизана ожиданием предстоящего счастливого события. Все светится радостью, весельем и оживлением: Девы, юноши четами По узорчатым коврам, Украшенные венками Идут веселы во храм. Не рада одна лишь Кассандра, предугадывающая будущие несчастия и поэтому неспособная веселиться вместе со всеми. Это как бы отделяет ее от остальных. Мало того, что она несчастна из-за самого знания будущего, она к тому же и очень одинока, потому что никто не способен разделить ее тревоги. Это одиночество подчеркивается контрастом изображения духовного спокойствия каждого обитателя дворца и душевных метаний Кассандры: Стогны дышат фимиамом; В злато царский дом одет: Снова счастье над Пергамом… Для Кассандры счастья нет. Одной единственной строчкой, являющейся как бы приговором, девушка выделяется из общей массы и обрекается на страдания. Не выдержав тяжелого дара предвидения будущего, Кассандра начинает роптать на богов и жаловаться на свою несчастную долю. И именно здесь смог развернуть свой талант во всем своем великолепии Жуковский – романтик. Он поразительно точно передает все муки Кассандры: ужас лишения мечты, невозможность беззаботного веселья в отблесках будущих погребальных огней, пустоту и дикость мира, отчаяние бессилия что-либо изменить. Жуковский находит новое звучание слов, придавая им в гениальных сочетаниях неведомую доселе силу и мощь, фокусируя в нескольких словах всю первозданную остроту, казалось бы, непередаваемых чувств: И вотще мое стенанье, И печаль моя мне стыд: Лишь с пустынями страданье Сердце сирое делит. Кассандра умоляет богов забрать у нее небывалый талант, так как не в силах вынести его: Феб, возьми твой дар опасный, Очи мне спеши затмить; Тяжко истины ужасной Смертною скуделью быть… Девушка с тоской вспоминает прежнее счастье незнания, которое она называет “слепоты погибшей сладостью”, понимая, что отныне и навсегда обречена на постоянное ожидание будущих несчастий и смертей. И свою гибель и смерть любимого Кассандра тоже предсказывает: Вижу: грозно между нами Тень стигийская стоит. Хотя и понимает, что это для нее теперь не страшно, ведь она умерла уже тогда, когда получила свой дар. Для нее “весна напрасна”, ведь девушка эта давно “мертва душой”. Трагедия Кассандры – в знании будущего. Здесь автор ярко иллюстрирует насколько невыносима утрата способности непосредственно воспринимать события. Тяжело пришедшее в дом горе, но втройне тяжелее его предрешенность, долгое ожидание, невозможность остановить, не пустить беду на порог. Кассандра, не выдерживая этих мук, смиряется, погибает душой. И этой финальной смертью души Жуковский достигает поставленной им цели: на основе античного сюжета показать нравственную проблему глубокого проникновения разума человека в самую сущность течения жизни и страданий, приходящих вместе с пониманием жизни. В своей балладе он связывает холодную жизнь рассудка с жаром души, чем придает ей больший лиризм. В “Кассандре” Жуковский показал себя тонким знатоком человеческой души, сумев средствами поэтического выражения предложить свой взгляд на новую для того времени проблему взаимодействия миров духовного и разумного.

Стихотворение Жуковского В. А. «Рыбак»

Бежит волна, шумит волна! Задумчив, над рекой Сидит рыбак; душа полна Прохладной тишиной. Сидит он час, сидит другой; Вдруг шум в волнах притих. И влажною всплыла главой Красавица из них. Глядит она, поет она: «Зачем ты мой народ Манишь, влечешь с родного дна В кипучий жар из вод? Ах! если б знал, как рыбкой жить Привольно в глубине, Не стал бы ты себя томить На знойной вышине. Не часто ль солнце образ свой Купает в лоне вод? Не свежей ли горит красой Его из них исход? Не с ними ли свод неба слит Прохладно-голубой? Не в лоно ль их тебя манит И лик твой молодой?» Бежит волна, шумит волна. На берег вал плеснул! В нем вся душа тоски полна, Как будто друг шепнул! Она поет, она манит — Знать, час его настал! К нему она, он к ней бежит. И след навек пропал.

Стихотворение Жуковского В. А. — Рыбак

См. также Василий Жуковский — стихи (Жуковский В. А.) :

Рыцарь Роллон (Баллада) Был удалец и отважный наездник Роллон; С шайкой своей по до.

Библиотека Поэта

Все в обители Приама   Возвещало брачный час, Запах роз и фимиама,   Гимны дев и лирный глас. Спит гроза минувшей брани,   Щит, и меч, и конь забыт, Облечен в пурпурны ткани   С Поликсеною Пелид. Девы, юноши четами   По узорчатым коврам, Украшенные венками,   Идут веселы во храм; Стогны дышат фимиамом;   В злато царский дом одет; Снова счастье над Пергамом…   Для Кассандры счастья нет. Уклонясь от лирных звонов,   Нелюдима и одна, Дочь Приама в Аполлонов   Древний лес удалена. Сводом лавров осененна,   Сбросив жрический покров, Провозвестница священна   Так роптала на богов: «Там шумят веселых волны;   Всем душа оживлена; Мать, отец надеждой полны;   В храм сестра приведена. Я одна мечты лишенна;   Ужас мне — что радость там; Вижу, вижу: окрыленна   Мчится Гибель на Пергам. Вижу факел — он светлеет   Не в Гименовых руках; И не жертвы пламя рдеет   На сгущенных облаках; Зрю пиров уготовленье…   Но… горе́, по небесам, Слышно бога приближенье,   Предлетящего бедам. И вотще мое стенанье,   И печаль моя мне стыд: Лишь с пустынями страданье   Сердце сирое делит. От счастливых отчужденна,   Веселящимся позор, Я тобой всех благ лишенна,   О предведения взор! Что Кассандре дар вещанья   В сем жилище скромных чад Безмятежного незнанья,   И блаженных им стократ? Ах! почто она предвидит   То, чего не отвратит?.. Неизбежное приидет,   И грозящее сразит. И спасу ль их, открывая   Близкий ужас их очам? Лишь незнанье — жизнь прямая;   Знанье — смерть прямая нам. Феб, возьми твой дар опасный,   Очи мне спеши затмить; Тяжко истины ужасной   Смертною скуделью быть… Я забыла славить радость,   Став пророчицей твоей. Слепоты погибшей сладость,   Мирный мрак минувших дней, С вами скрылись наслажденья!   Он мне будущее дал, Но веселие мгновенья   Настоящего отнял. Никогда покров венчальный   Мне главы не осенит: Вижу факел погребальный;   Вижу: ранний гроб открыт. Я с родными скучну младость   Всю утратила в тоске — Ах, могла ль делить их радость,   Видя скорбь их вдалеке? Их ласкает ожиданье;   Жизнь, любовь передо мной; Всё окрест очарованье —   Я одна мертва душой. Для меня весна напрасна;   Мир цветущий пуст и дик… Ах! сколь жизнь тому ужасна,   Кто во глубь ее проник! Сладкий жребий Поликсены!   С женихом рука с рукой, Взор, любовью распаленный,   И гордясь сама собой, Благ своих не постигает:   В сновидениях златых И бессмертья не желает   За один с Пелидом миг. И моей любви открылся*   Тот, кого мы ждем душой: Милый взор ко мне стремился,   Полный страстною тоской… Но — для нас перед богами   Брачный гимн не возгремит; Вижу: грозно между нами   Тень стигийская* стоит. Духи, бледною толпою   Покидая мрачный ад, Вслед за мной и предо мною,   Неотступные, летят; В резвы юношески лики   Вносят ужас за собой; Внемля радостные клики,   Внемлю их надгробный вой. Там сокрытый блеск кинжала;   Там убийцы взор горит; Там невидимого жала   Яд погибелью грозит. Всё предчувствуя и зная,   В страшный путь сама иду: Ты падешь, страна родная;   Я в чужбине гроб найду…» И слова еще звучали…   Вдруг… шумит священный лес… И зефиры глас примчали:   «Пал великий Ахиллес!» Машут Фурии змиями*,   Боги мчатся к небесам.*.. И карающий громами*   Грозно смотрит на Пергам.1,2

комментарии, примечания к стихотворению КАССАНДРА Жуковский В. А.

1Кассандра — дочь Приама и Гекубы. Аполлон одарил ее предведением. По разрушении Трои досталась она на часть Агамемнона и вместе с ним погибла от руки Эгиста. Стихотворец представил ее в ту самую минуту, когда совершается брак Ахилла (названного здесь Пелидом по отцу его Пелею) с Поликсеною, младшею дочерью Приама. Она слышит торжественные песни и в то же время предвидит ужасный конец торжества. Известно, что Ахилл перед самым алтарем брачным умерщвлен Паридом, которого стрела направлена была Аполлоном. (Прим. Жуковского.) 2Написано в сентябре (?) 1809 г. Напечатано впервые в журнале «Вестник Европы», 1809, № 20, с примечанием Жуковского: «Читателям известно, что Ахиллес, сын богини Фетиды и Пелея (почему и называется он здесь Пелидом), в ту самую минуту, когда он стоял перед брачным алтарем с Поликсеною, дочерью троянского царя Приама, убит Парисом, стрелою которого управлял Аполлон. Кассандра, сестра Поликсены, будучи жрицею Аполлона, имела несчастный дар предвидеть будущее». Перевод одноименной баллады Шиллера. Шиллер основывался на древнегреческих сказаниях «троянского цикла», вошедших не в «Илиаду», а в одну из «малых» поэм, известных нам по позднейшим пересказам. Согласно этим сказаниям, между троянцами и греками предполагалось заключение мира, в знак чего вождь греков Ахилл должен был вступить в брак с Поликсеной, сестрой Кассандры, дочерью троянского царя Приама. Кассандра, обладающая даром предвидеть несчастья, заранее оплакивает участь свою и Трои. Действительно, Ахилл был убит Парисом, и война возобновилась. Из разрушенной Трои победитель, греческий царь Агамемнон, увез Кассандру в качестве пленницы в Грецию, где они были убиты женой Агамемнона Клитемнестрой. В балладе заключена мысль о том, что утрата непосредственности жизненных переживаний невыносима для человека. В знании будущего — трагедия Кассандры («Тяжко истины ужасной Смертною скуделью быть»). Общий тон жалоб Кассандры сделан у Жуковского более элегическим, чем в подлиннике. У Шиллера в речах Кассандры есть оттенок пренебрежения к людям; она называет их «вечными слепцами» (у Жуковского — «скромные чада»). Жуковскому принадлежит образ смотрящего на Пергам Зевса в заключительных стихах баллады. В подлиннике иначе — «и тучи громовержца повисают грозно над Илионом». И моей любви открылся… — Речь идет о фригийском царе Корэбе, женихе Кассандры, которому она предсказала смерть. Тень Стигийская — призрак смерти. Машут Фурии змиями… — Богини мщения Фурии, с извивающимися на головах змеями, олицетворяют возмездие за совершенное в Трое (Пергаме) предательское убийство Ахилла. Боги мчатся к небесам… — Ранее покровительствовавшие Трое боги покидают ее. Карающий громами — Зевс.

у стихотворения КАССАНДРА аудио записей пока нет…

Баллады

Разбор баллады В.Жуковского «Кассандра»

by admin 26.09.2019 1861 Views
Разбор баллады В.Жуковского «Кассандра» Ведовской анализ от Елены-Сентябрины.

Ознакомиться с оригиналом

Действие в балладе происходит в момент, предшествующий падению легендарной Трои.Кассандра –жрица бога Апполона, у греков, это бог Солнца, у ведающих так же ассоциируется со словом «Ясно».Ясновидением и обладает Кассандра, оттого она предвидела падение Трои, Смерть Ахилла, и свою погибель , но повлиять и остановить события она не в силах. Оттого она печальна на пиру, одна из особенностей ясновидения наряду с мудростью, быть так же одаренным грустью, так как от увиденного чаще всего радости не испытаешь, а повлиять на грядущее порой невозможно.

Один из самых загадочных периодов в регионе Древней Греции описывается Жуковским, а именно как преддверие Падения Трои. Учитывая то, что история — сплошная словесная битва теорий тех или иных историков, тайна Трои до сих пор покрыта мраком, что же это за период такой? Имея ведовское мировосприятие, мысль наводит на то, что этот период предшествует приходу новых религий и ухода территориальных богов или богоподобных людей. Без изучения таких трудов Гомера, как «Иллиада» и «Одиссея» весьма трудно понимать историческое значение темы. Но сама баллада называется именем жрицы Апполона- Кассандра, а потому и можно утверждать, что главная цель Василия Жуковского была передать саму суть этой героини. И кое-что еще…

Недаром в произведениях классиков а так же в полотнах художниках мировой живописи львиную долю занимают картины и произведения, посвященные Древнегреческому Пантеону. Из всех территориальных Богов, они самые значимые оказываются для всей Европейской цивилизации. Знание Древнегреческой Мифологии на долгий период считалось среди знати и дворянства признаком образованности, и было нормой. Василий Жуковский, как и все масоны, придавали Древней Греции огромное значение. Многое тайное и скрытой от простого люда, что таилось в изучении Олимпийского наследия, было изъято для создания многих основ образования масонства как идеологии, наряду с египетским и каббалистическим наследием.

В данной балладе остро чувствуется, через главную героиню – прорицательницу Кассандру, приближающийся конец эпохи, которое в истории(той, что доступна) именуется Троей и Троянской войной. Как были события на самом деле и сколько им в действительности лет, никто не знает, кроме тех, кто занимается такими практиками, которые большинству населению планеты мало того, что не доступны, так и результаты которых не станут авторитетным доказательством. Ибо люди не понимают, что даже написание таких баллад, которые писал Жуковский есть труд человека, глубинно изучающего тайны мироздания — Магии.

Показательно для меня еще то, что заканчивается баллада упоминанием Зевса. « И карающий громами грозно смотрит на Пергам». Зевс громовержец имеет много имен, гром и молнии с планеты никуда ведь не делись, это наводит на мысль, что раз и планеты у нас имеют названия Олимпийских Богов ( в Римской ли традиции, в Греческой ли) и медицина и многие науки содержат их упоминание , а так же имена богов и божественных существ и там и тут(Морфий- наркотик и покровитель снов, Венерические заболевания(«подарки» богини Венеры, так называемые), муза у литераторов, сама Олимпиада, которая проходит ежегодно, как дань Олимпийским Небожителям), то смею предположить, что Олимпийские Боги может Землю и покинули – «Боги мчатся к Небесам»(в балладе), но не покинули пределы Солнечной Системы, потому и смотрят они на Землю и имеют над ней власть и по сей день.

Пергам – царство, откуда пошли рукописные передачи знаний с помощью пергамента (еще одна особенность просветительская миссия наследия Древней Греции), пергамент заменил папирусы, который пользовался спросом для записей мудрецов в Древнем Египте и более долговечен, его нельзя разбить, как глиняные таблички и не истлевает он веками.

Строки из баллады «Но — для нас перед богами Брачный гимн не возгремит; Вижу: грозно между нами Тень стигийская стоит.»

говорят опять о том, что Смерть приходит на Землю, ее Культ(Тень Стигийская – это образ Смерти у Древних Греков, как Банши у кельтов), потому не будет больше брачных пиров у безсмертных Богов, поэтому они вынуждены подниматься к Небесам, если на Земле и есть Культ Смерти, то его нет у безсмертных, кто живет за пределами Земли на Небесах. А и потом, понятие Времени для тех, кто живет вечно, в человеческом понимании намного масштабнее для определения сроков. Задолго до прихода религий Смерти на человечество, в мифологии уже пошел «слушок» и события на то указывают. Все это, конечно, Игра Божественных существ. Боги делили Землю. И потом пришел «Бог Смерти».

Такая вот непростая философия приходит всего лишь от одной баллады про прорицательницу Кассандру. А она (хоть и ныне живущим далеко до нее), все же была человеком, а потому была смертной :

«Всё предчувствуя и зная, В страшный путь сама иду: Ты падешь, страна родная; Я в чужбине гроб найду…»

И ее грусть передается тем, кто анализирует происходящее в давние Времена и смысл тех событий. Разве придавали бы значение такой теме в своих произведениях классики( все они были мистиками так или иначе), только ради дани историческим событиям и моде при дворе на такую литературу? Думается простому человеку- ну написал и написал, должны же быть разные темы. Разные темы у бульварных писак. У людей, кому памятники стоят в стране, ни одна тема просто так не затрагивается. А уход Олимпийского Пантеона, возможно, есть только временная капитуляция, потому что поменялись в мире «декорации», либо боги поменяли имена? Кто знает…

Баллады Василия Жуковского

Моих стихов желала ты — ?Желанье исполняю; Тебе досуг мой и мечты ?И лиру посвящаю. Вот повесть прадедовских лет. ?Еще ж одно — желанье: Цвети, мой несравненный цвет, ?Сердец очарованье; Печаль по слуху только знай; ?Будь радостию света; Моих стихов хоть не читай, ?Но другом будь поэта.

Над пенистым Днепром-рекой, ?Над страшною стремниной, В глухую полночь Громобой ?Сидел один с кручиной; Окрест него дремучий бор; ?Утесы под ногами; Туманен вид полей и гор; ?Туманы над водами; Подернут мглою свод небес; ?В ущельях ветер свищет; Ужасно шепчет темный лес, ?И волк во мраке рыщет.

Сидит с поникшей головой ?И думает он думу: «Печальный, горький жребий мой! ?Кляну судьбу угрюму; Дала мне крест тяжелый несть; ?Всем людям жизнь отрада: Тем злато, тем покой и честь — ?А мне сума награда; Нет крова защитить главу ?От бури, непогоды… Устал я, в помощь вас зову, ?Днепровски быстры воды».

Готов он прянуть с крутизны… ?И вдруг пред ним явленье: Из темной бора глубины ?Выходит привиденье, Старик с шершавой бородой, ?С блестящими глазами, В дугу сомкнутый над клюкой, ?С хвостом, когтьми, рогами. Идет, приблизился, грозит ?Клюкою Громобою… И тот, как вкопанный, стоит, ?Зря диво пред собою.

«Куда?» — неведомый спросил. ?«В волнах скончать мученья». — «Почто ж, бессмысленный, забыл ?Во мне искать спасенья?» — «Кто ты?» — воскликнул Громобой, ?От страха цепенея. «Заступник, друг, спаситель твой: ?Ты видишь Асмодея». — «Творец небесный!» — «Удержись! ?В молитве нет отрады; Забудь о Боге — мне молись; ?Мои верней награды.

Прими от дружбы, Громобой, ?Полезное ученье: Постигнут ты судьбы рукой, ?И жизнь тебе мученье; Но всем бедам найти конец ?Я способы имею; К тебе нежалостлив Творец — ?Прибегни к Асмодею. Могу тебе я силу дать, ?И честь и много злата, И грудью буду я стоять ?За друга и за брата.

Клянусь… свидетель ада бог, ?Что клятвы не нарушу; А ты, мой друг, за то в залог ?Свою отдай мне душу». Невольно вздрогнул Громобой, ?По членам хлад стремится; Земли не взвидел под собой, ?Нет сил перекреститься. «О чем задумался, глупец?» — ?«Страшусь мучений ада». — «Но рано ль, поздно ль… наконец ?Все ад твоя награда.

Тебе на свете жить — беда; ?Покинуть свет — другая; Останься здесь — поди туда — ?Везде погибель злая. Ханжи-причудники твердят: ?Лукавый бес опасен. Не верь им — бредни; весел ад; ?Лишь в сказках он ужасен. Мы жизнь приятную ведем; ?Наш ад не хуже рая; Ты скажешь сам, ликуя в нем: ?Лишь в аде жизнь прямая.

Тебе я терем пышный дам ?И тьму людей на службу; К боярам, витязям, князьям ?Тебя введу я в дружбу; Досель красавиц ты пугал — ?Придут к тебе толпою; И, словом, — вздумал, загадал, ?И все перед тобою. И вот в задаток кошелек: ?В нем вечно будет злато. Но десять лет — не боле — срок ?Тебе так жить богато.

Когда ж последний день от глаз ?Исчезнет за горою; В последний полуночный час ?Приду я за тобою». Стал думу думать Громобой, ?Подумал, согласился И обольстителю душой ?За злато поклонился. Разрезав руку, написал ?Он кровью обещанье; Лукавый принял — и пропал, ?Сказавши: «До свиданья!»

И вышел в люди Громобой — ?Откуда что взялося! И счастье на него рекой ?С богатством полилося; Как княжеский разубран дом; ?Подвалы полны злата; С заморским выходы вином; ?И редкостей палата; Пиры — хоть пост, хоть мясоед; ?Музыка роговая; Для всех — чужих, своих — обед ?И чаша круговая.

Возможно все в его очах, ?Всему он повелитель: И сильным бич, и слабым страх, ?И хищник, и грабитель. Двенадцать дев похитил он ?Из отческой их сени; Презрел невинных жалкий стон ?И родственников пени; И в год двенадцать дочерей ?Имел от обольщенных; И был уж чужд своих детей ?И крови уз священных.

Но чад оставленных щитом ?Был Ангел их хранитель: Он дал им пристань — Божий дом, ?Смирения обитель. В святых стенах монастыря ?Сокрыл их с матерями: Да славят Вышнего Царя ?Невинных уст мольбами. И горней благодати сень ?Была над их главою; Как вешний ароматный день, ?Цвели они красою.

От ранних колыбельных лет ?До юности златыя Им ведом был лишь Божий свет, ?Лишь подвиги благия; От сна вставая с юным днем, ?Стекалися во храме; На клиросе, пред алтарем, ?Кадильниц в фимиаме, В священный литургии час ?Их слышалося пенье — И сладкий непорочных глас ?Внимало Провиденье.

И слезы нежных матерей ?С молитвой их сливались, Когда во храме близ мощей ?Они распростирались. «О! дай им кров, Небесный Царь; ?(То было их моленье), Да будет твой святой алтарь ?Незлобных душ спасенье; Покинул их родной отец, ?Дав бедным жизнь постылу; Но призри Ты сирот, Творец, ?И грешника помилуй…»

Но вот… настал десятый год; ?Уже он на исходе; И грешник горьки слезы льет: ?Всему он чужд в природе. Опять украшены весной ?Луга, пригорки, долы; И пахарь весел над сохой, ?И счастья полны сёлы; Не зрит лишь он златой весны: ?Его померкли взоры; В туман для них погребены ?Луга, долины, горы.

Денница ль красная взойдет — ?«Прости, — гласит, — денница». В дубраве ль птичка пропоет — ?«Прости, весны певица… Прости, и мирные леса, ?И нивы золотые, И неба светлая краса, ?И радости земные». И вспомнил он забытых чад; ?К себе их призывает; И мнит: они Творца смягчат; ?Невинным Бог внимает.

И вот… настал последний день; ?Уж солнце за горою; И стелется вечерня тень ?Прозрачной пеленою; Уж сумрак… смерклось… вот луна ?Блеснула из-за тучи; Легла на горы тишина; ?Утих и лес дремучий; Река сравнялась в берегах; ?Зажглись светила ночи; И сон глубокий на полях; ?И близок час полночи…

И мучим смертною тоской, ?У Спасовой иконы Без веры ищет Громобой ?От ада обороны. И юных чад к себе призвал — ?Сердца их близки раю — «Увы! молитесь (вопиял) ?Молитесь, погибаю!» Младенца внятен небу стон: ?Невинные молились; Но вдруг… на них находит сон… ?Замолкли… усыпились.

И все в ужасной тишине; ?Окрестность как могила; Вот… каркнул ворон на стене; ?Вот… стая псов завыла; И вдруг… протяжно полночь бьет; ?Нашли на небо тучи; Река надулась; бор ревет; ?И мчится прах летучий. Увы!.. последний страшный бой ?Отгрянул за горами… Гул тише… смолк… и Громобой ?Зрит беса пред очами.

«Ты видел, — рек он, — день из глаз ?Сокрылся за горою; Ты слышал: бил последний час; ?Пришел я за тобою». — «О! дай, молю, хоть малый срок; ?Терзаюсь, ад ужасен». — «Свершилось! неизбежен рок, ?И поздний вопль напрасен». — «Минуту!» — «Слышишь? Цепь звучит». — ?«О страшный час! помилуй!» — «И гроб готов, и саван сшит, ?И роют уж могилу.

Заутра день взойдет во мгле: ?Подымутся стенанья; Увидят труп твой на столе, ?Недвижный, без дыханья; Кадил и свеч в дыму густом, ?При тихом ликов пенье, Тебя запрут в подземный дом ?Навеки в заточенье; И страшно заступ застучит ?Над кровлей гробовою; И тихо клир провозгласит: ?»Усопший, мир с тобою!»

И мир не будет твой удел: ?Ты адово стяжанье! Но время… и?дут… час приспел. ?Внимай их завыванье; Сошлись… призывный слышу клич… ?Их челюсти зияют; Смола клокочет… свищет бич… ?Оковы разжигают». — «Спаситель-Царь, вонми слезам!» — ?«Напрасное моленье!» — «Увы! позволь хоть сиротам ?Мне дать благословенье».

Младенцев спящих видит бес— ?Сверкнули страшно очи! «Лишить их царствия небес, ?Предать их адской ночи… Вот слава! мне восплещет ад ?И с гордым Сатаною». И, усмирив грозящий взгляд, ?Сказал он Громобою: «Я внял твоей печали глас; ?Есть средство избавленья; Покорен будь, иль в ад сей час ?На скорби и мученья.

Предай мне души дочерей ?За временну свободу, И дам, по милости своей, ?На каждую по году». — «Злодей! губить невинных чад!» — ?«Ты медлишь? Приступите! Низриньте грешника во ад! ?На части разорвите!» И вдруг отвсюду крик и стон; ?Земля затрепетала; И грянул гром со всех сторон; ?И тьма бесов предстала.

Чудовищ адских грозный сонм; ?Бегут, гремят цепями, И стали грешника кругом ?С разверзтыми когтями. И ниц повергся Громобой, ?Бесчувствен, полумертвый; И вопит: «Страшный враг, постой! ?Постой, готовы жертвы!» И скрылись все. Он будит чад… ?Он пишет их рукою… О страх! свершилось… плещет ад ?И с гордым Сатаною.

Ты казнь отсрочил, Громобой, ?И дверь сомкнулась ада; Но жить, погибнувши душой, — ?Коль страшная отрада! Влачи унылы дни, злодей, ?В болезни ожиданья; Веселья нет душе твоей, ?И нет ей упованья; Увы! и красный Божий мир, ?И жизнь ему постылы; Он в людстве дик, в семействе сир; ?Он вживе снедь могилы.

Напрасно веет ветерок ?С душистыя долины; И свет луны сребрит поток ?Сквозь темны лип вершины; И ласточка зари восход ?Встречает щебетаньем; И роща в тень свою зовет ?Листочков трепетаньем; И шум бегущих с поля стад ?С пастушьими рогами Вечерний мрак животворят, ?Теряясь за холмами…

Его доселе светлый дом ?Уж сумрака обитель. Угрюм, с нахмуренным лицом ?Пиров веселых зритель, Не пьет кипящего вина ?Из чаши круговыя… И страшен день; и ночь страшна; ?И тени гробовыя; Он всюду слышит грозный вой; ?И в час глубокой ночи Бежит одра его покой; ?И сон забыли очи.

И тьмы лесов страшится он: ?Там бродит привиденье; То чудится полночный звон, ?То погребально пенье; Страшит его и бури свист, ?И грозных туч молчанье, И с шорохом падущий лист, ?И рощи содроганье. Прокатится ль по небу гром — ?Бледнеет, дыбом волос; «То мститель, послан Божеством; ?То казни страшный голос».

И вид прелестный юных чад ?Ему не наслажденье. Их милый, чувства полный взгляд, ?Спокойствие, смиренье, Краса-веселие очей, ?И гласа нежны звуки, И сладость ласковых речей ?Его сугубят муки. Как роза — благовонный цвет ?Под сению надежной, Они цветут: им скорби нет; ?Их сердце безмятежно.

А он?.. Преступник… он, в тоске ?На них подъемля очи, Отверзту видит вдалеке ?Пучину адской ночи. Он плачет; он судьбу клянет; ?«О милые творенья, Какой вас лютый жребий ждет! ?И где искать спасенья? Напрасно вам дана краса; ?Напрасно сердцу милы; Закрыт вам путь на небеса; ?Цветете для могилы.

Увы! пора любви придет: ?Вам сердце тайну скажет, Для вас украсит Божий свет, ?Вам милого покажет; И взор наполнится тоской, ?И тихим грудь желаньем, И, распаленные душой, ?Влекомы ожиданьем, Для вас взойдет краснее день, ?И будет луг душистей, И сладостней дубравы тень, ?И птичка голосистей.

И дни блаженства не придут; ?Страшитесь милой встречи; Для вас не брачные зажгут, ?А погребальны свечи. Не в Божий, гимнов полный, храм ?Пойдете с женихами… Ужасный гроб готовят нам; ?Прокля?ты небесами. И наш удел тоска и стон ?В обителях геенны… О, грозный жребия закон, ?О, жертвы драгоценны!..»

Но взор возвел он к небесам ?В душевном сокрушенье И мнит: «Сам Бог вещает нам: ?В раскаянье спасенье. Возносятся пред вышний трон ?Преступников стенанья…» И дом свой обращает он ?В обитель покаянья: Да странник там найдет покой, ?Вдова и сирый друга, Голодный сладку снедь, больной ?Спасенье от недуга.

С утра до ночи у ворот ?Служитель настороже; Он всех прохожих в дом зовет: ?«Есть хлеб-соль, мягко ложе». И вот уже из всех краев, ?Влекомые молвою, Идут толпы сирот и вдов ?И нищих к Громобою; И всех приемлет Громобой, ?Всем дань его готова; Он щедрой злато льет рукой ?От имени Христова.

И Божий он воздвигнул дом; ?Подобье светла рая, Обитель иноков при нем ?Является святая; И в той обители святой ?От братии смиренной Увечный, дряхлый, и больной, ?И скорбью убиенный Приемлют, именем Творца, ?Отраду, исцеленье: Да воскрешаемы сердца ?Узнают Провиденье.

И славный мастер призван был ?Из города чужого; Он в храме лик изобразил ?Угодника святого; На той иконе Громобой ?Был видим с дочерями, И на молящихся Святой ?Взирал любви очами. И день и ночь огонь пылал ?Пред образом в лампаде, В златом венце алмаз сиял, ?И перлы на окладе.

И в час, когда редеет тень, ?Еще дубрава дремлет, И воцаряющийся день ?Полнеба лишь объемлет; И в час вечерней тишины — ?Когда везде молчанье И свечи, в храме возжены, ?Льют тихое сиянье — В слезах раскаянья, с мольбой, ?Пред образом смиренно Распростирался Громобой, ?Веригой отягченной…

Но быстро, быстро с гор текут ?В долину вешни воды — И невозвратные бегут ?Дни, месяцы и годы. Уж время с годом десять лет ?Невидимо умчало; Последнего двух третей нет — ?И будто не бывало; И некий неотступный глас ?Вещает Громобою: «Всему конец! твой близок час! ?Погибель над тобою!»

И вот… недуг повергнул злой ?Его на одр мученья. Растерзан лютою рукой, ?Не чая исцеленья, Всечасно пред собой он зрит ?Отверзту дверь могилы; И у возглавия сидит ?Над ним призра?к унылый. И нет уж сил ходить во храм ?К иконе чудотворной — Лишь взор стремит он к небесам, ?Молящий, но покорной.

Увы! уж и последний день ?Край неба озлащает; Сквозь темную дубравы сень ?Блистанье проникает; Все тихо, весело, светло; ?Все негой сладкой дышит; Река прозрачна, как стекло; ?Едва, едва колышет Листами легкий ветерок; ?В полях благоуханье, К цветку прилипнул мотылек ?И пьет его дыханье.

Но грешник сей встречает день ?Со стоном и слезами. «О, рано ты, ночная тень, ?Рассталась с небесами! Сойдитесь, дети, одр отца ?С молитвой окружите И пред судилище Творца ?Стенания пошлите. Ужасен нам сей ночи мрак; ?Взывайте: Искупитель, Смягчи грозящий гнева зрак; ?Не будь нам строгий мститель!»

И страшного одра кругом — ?Где бледен, изможденный, С обезображенным челом, ?Все кости обнаженны, Брада до чресл, власы горой, ?Взор дикий, впалы очи, Вопил от муки Громобой ?С утра до поздней ночи — Стеклися девы, ясный взор ?На небо устремили И в тихий к Провиденью хор ?Сердца совокупили.

О вид, угодный небесам! ?Так ангелы спасенья, Вонмя раскаянья слезам, ?С улыбкой примиренья, В очах отрада и покой, ?От горнего чертога Нисходят с милостью святой, ?Предшественники Бога, К одру болезни в смертный час… ?И, утомлен страданьем, Сын гроба слышит тихий глас: ?«Отыди с упованьем!»

И девы, чистые душой, ?Подъемля к небу руки, Смиренной мыслили мольбой ?Отца спокоить муки; Но ужас близкого конца ?Над ним уже носился; Язык коснеющий Творца ?Еще молить стремился; Тоскуя, взором он искал ?Сияния денницы… Но взор недвижный угасал, ?Смыкалися зеницы.

«О дети, дети, гаснет день». — ?«Нет, утро; лишь проснулась Заря на холме; черна тень ?По долу протянулась; И нивы пусты… в высоте ?Лишь жаворонок вьется». — «Увы! заутра в красоте ?Опять сей день проснется! Но мы… уж скрылись от земли; ?Уже нас гроб снедает; И место, где поднесь цвели, ?Нас боле не признает.

Несчастные, дерзну ль на вас ?Изречь благословенье? И в самой вечности для нас ?Погибло примиренье. Но не сопутствуйте отцу ?С проклятием в могилу; Молитесь, воззовем к Творцу: ?Разгневанный, помилуй!» И дети, страшных сих речей ?Не всю объемля силу, С невинной ясностью очей ?Воскликнули: «Помилуй!»

«О дети, дети, ночь близка». — ?«Лишь полдень наступает; Пастух у вод для холодка ?Со стадом отдыхает; Молчат поля; в долине сон; ?Пылает небо знойно». — «Мне чудится надгробный стон». — ?«Все тихо и спокойно; Лишь свежий ветерок, порой ?Подъемлясь с поля, дует; Лишь иволга в глуши лесной ?Повременно воркует».

«О дети, светлый день угас». — ?«Уж солнце за горою; Уж по закату разлилась ?Багряною струею Заря, и с пламенных небес ?Спокойный вечер сходит, На зареве чернеет лес, ?В долине сумрак бродит». — «О вечер сумрачный, постой! ?Помедли, день прелестной! Помедли, взор не узрит мой ?Тебя уж в поднебесной!..»

«О дети, дети, ночь близка». — ?«Заря уж догорела; В туман оделася река; ?Окрестность побледнела; И на распутии пылят ?Стада, спеша к селенью». — «Спасите! полночь бьет!» — «Звонят ?В обители к моленью: Отцы поют хвалебный глас; ?Огнями храм блистает». — «При них и грешник в страшный час ?К тебе, Творец, взывает!..

Не тмится ль, дети, неба свод? ?Не мчатся ль черны тучи? Не вздул ли вихорь бурных вод? ?Не вьется ль прах летучий?» — «Все тихо… служба отошла; ?Обитель засыпает; Луна полнеба протекла; ?И Божий храм сияет Один с холма в окрестной мгле; ?Луга, поля безмолвны; Огни потухнули в селе; ?И рощи спят и волны» .

И всюду тишина была; ?И вся природа, мнилось, Предустрашенная ждала, ?Чтоб чудо совершилось… И вдруг… как будто ветерок ?Повеял от востока, Чуть тронул дремлющий листок, ?Чуть тронул зыбь потока… И некий глас промчался с ним… ?Как будто над звездами Коснулся арфы серафим ?Эфирными перстами.

И тихо, тихо Божий храм ?Отверзся… Неизвестной Явился старец дев очам; ?И лик красы небесной, И кротость благостных очей ?Рождали упованье; Одеян ризою лучей, ?Окрест главы сиянье, Он не касался до земли ?В воздушном приближенье… Пред ним незримые текли ?Надежда и Спасенье.

Сердца их ужас обуял… ?«Кто этот, в славе зримый?» Но близ одра уже стоял ?Пришлец неизъяснимый. И к девам прикоснулся он ?Полой своей одежды: И тихий во мгновенье сон ?На их простерся вежды. На искаженный старца лик ?Он кинул взгляд укора: И трепет в грешника проник ?От пламенного взора.

«О! кто ты, грозный сын небес? ?Твой взор мне наказанье». Но страшный строгостью очес ?Пришлец хранит молчанье… «О дай, молю, твой слышать глас! ?Одно надежды слово! Идет неотразимый час! ?Событие готово!» — «Вы лик во храме чтили мой; ?И в том изображенье Моя десница над тобой ?Простерта во спасенье».

«Ах! что ж Могущий повелел?» — ?«Надейся и страшися». — «Увы! какой нас ждет удел? ?Что жребий их?» — «Молися». И, руки положив крестом ?На грудь изнеможенну, Пред неиспытанным Творцом ?Молитву сокрушенну Умолкший пролиял в слезах; ?И тяжко грудь дышала, И в призывающих очах ?Вся скорбь души сияла…

Вдруг начал тмиться неба свод — ?Мрачнее и мрачнее; За тучей грозною ползет ?Другая вслед грознее; И страшно сшиблись над главой; ?И небо заклубилось; И вдруг… повсюду с черной мглой ?Молчанье воцарилось… И близок час полночи был… ?И ризою святою Угодник спящих дев накрыл, ?Отступника — десною.

И, устремленны на восток, ?Горели старца очи… И вдруг, сквозь сон и мрак глубок, ?В пучине черной ночи, Завыл протяжно вещий бой — ?Окрестность с ним завыла; Вдруг… страшной молния струей ?Свод неба раздвоила, По тучам вихорь пробежал, ?И с сильным грома треском Ревущей буре бес предстал, ?Одеян адским блеском.

И змеи в пламенных власах — ?Клубясь, шипят и свищут; И радость злобная в очах — ?Кругом, сверкая, рыщут; И тяжкой цепью он гремел — ?Увлечь добычу льстился; Но старца грозного узрел — ?Утихнул и смирился; И вмиг гордыни блеск угас; ?И, смутен, вопрошает: «Что, мощный враг, тебя в сей час ?К сим падшим призывает?»

«Я зрел мольбу их пред собой». — ?«Они мое стяжанье». — «Перед Небесным Судиёй ?Всесильно покаянье». — «И час суда Его притек: ?Их жребий совершися». — «Еще ко Благости не рек ?Он в гневе: удалися!» — «Он прав — и я владыка им». — ?«Он благ — я их хранитель». — «Исчезни! ад неотразим». — ?«Ответствуй, Искупитель!»

И гром с востока полетел; ?И бездну туч трикраты Рассек браздами ярких стрел ?Перун огнекрылатый; И небо с края в край зажглось ?И застонало в страхе; И дрогнула земная ось… ?И, воющий во прахе, Творца грядуща слышит бес; ?И молится Хранитель… И стал на высоте небес ?Средь молний ангел-мститель.

«Гряду! и вечный Божий суд ?Несет моя десница! Мне казнь и благость предтекут… ?Во прах, чадоубийца!» О всемогущество словес! ?Уже отступник тленье; Потух последний свет очес; ?В костях оцепененье; И лик кончиной искажен; ?И сердце охладело; И от сомкнувшихся устен ?Дыханье отлетело.

«И праху обладатель ад, ?И гробу отверженье, Доколь на погубленных чад ?Не снидет искупленье. И чадам непробудный сон; ?И тот, кто чист душою, Кто, их не зревши, распален ?Одной из них красою, Придет, житейское презрев, ?В забвенну их обитель; Есть обреченный спящих дев ?От неба искупитель.

И будут спать: и к ним века ?В полете не коснутся; И про?йдет тления рука ?Их мимо; и проснутся С неизменившейся красой ?Для жизни обновленной; И низойдет тогда покой ?К могиле искупленной; И будет мир в его костях; ?И претворенный в радость, Творца постигнув в небесах, ?Речет: Господь есть Благость…»

Уж вестник утра в высоте; ?И слышен громкий петел; И день в воздушной красоте ?Летит, как радость светел… Узрели дев, объятых сном, ?И старца труп узрели; И мертвый страшен был лицом, ?Глаза, не зря, смотрели; Как будто, страждущ, прижимал ?Он к хладным персям руки, И на устах его роптал, ?Казалось, голос муки.

И спящих лик покоен был: ?Невидимо крылами Их тихий ангел облачил; ?И райскими мечтами Чудесный был исполнен сон; ?И сладким их дыханьем Окрест был воздух растворен, ?Как роз благоуханьем; И расцветали их уста ?Улыбкою прелестной, И их являлась красота ?В спокойствии небесной.

Но вот — уж гроб одет парчой; ?Отверзлася могила; И слышен колокола вой; ?И теплятся кадила; Идут и стар и млад во храм; ?Подъемлется рыданье; Дают бесчувственным устам ?Последнее лобзанье; И грянул в гроб ужасный млат; ?И взят уж гроб землею; И лик воспел: «Усопший брат, ?Навеки мир с тобою!»

И вот — и стар и млад пошли ?Обратно в дом печали; Но вдруг пред ними из земли ?Вкруг дома грозно встали Гранитны стены — верх зубчат, ?Бока одеты лесом — И, сгрянувшись, затворы врат ?Задвинулись утесом. И вспять погнал пришельцев страх; ?Бегут, не озираясь; «Небесный гнев на сих стенах!» — ?Вещают, содрогаясь.

И стала та страна с тех пор ?Добычей запустенья; Поля покрыл дремучий бор; ?Рассыпались селенья. И человечий глас умолк — ?Лишь филин на утесе И в ночь осенню гладный волк ?Там воют в черном лесе; Лишь дико меж седых брегов, ?Спираема корнями Изрытых бурею дубов, ?Река клубит волнами.

Где древле окружала храм ?Отшельников обитель, Там грозно свищет по стенам ?Змея, развалин житель; И гимн по сводам не гремит — ?Лишь, веющий порою, Пустынный ветер шевелит ?В развалинах травою; Лишь, отторгаяся от стен, ?Катятся камни с шумом, И гул, на время пробужден, ?Шумит в лесу угрюмом.

И на туманистом холме ?Могильный зрится камень: Над ним всегда в полночной тьме ?Сияет бледный пламень. И крест поверженный обвит ?Листами повилики: На нем угрюмый вран сидит, ?Могилы сторож дикий. И все, как мертвое, окрест: ?Ни лист не шевелится, Ни зверь близ сих не пройдет мест, ?Ни птица не промчится.

Но полночь лишь сойдет с небес — ?Вран черный встрепенется, Зашепчет пробужденный лес, ?Могила потрясется; И видима бродяща тень ?Тогда в пустыне ночи: Как бледный на тумане день, ?Ее сияют очи; То взор возводит к небесам, ?То, с видом тяжкой муки, К непроницаемым стенам, ?Моля, подъемлет руки.

И в недре неприступных стен ?Молчание могилы; Окрест их, мглою покровен, ?Седеет лес унылый: Там ветер не шумит в листах, ?Не слышно вод журчанья, Ни благовония в цветах, ?Ни в травке нет дыханья. И девы спят — их сон глубок; ?И жребий искупленья, Безвестно, близок иль далек; ?И нет им пробужденья.

Но в час, когда поля заснут ?И мглой земля одета (Между торжественных минут ?Полночи и рассвета), Одна из спящих восстает — ?И, странник одинокой, Свой срочный начинает ход ?Кругом стены высокой; И смотрит в даль, и ждет с тоской: ?«Приди, приди, спаситель!» Но даль покрыта черной мглой… ?Нейдет, нейдет спаситель!

Когда ж исполнится луна, ?Чреда приходит смены; В урочный час пробуждена, ?Одна идет на стены, Другая к ней со стен идет, ?Встречается, и руку, Вздохнув, пришелице дает ?На долгую разлуку; Потом к почиющим сестрам, ?Задумчива, отходит, А та печально по стенам ?Одна до смены бродит.

И скоро ль? Долго ль?.. Как узнать? ?Где вестник искупленья? Где тот, кто властен побеждать ?Все ковы обольщенья, К прелестной прилеплен мечте? ?Кто мог бы, чист душою, Небесной верен красоте, ?Непобедим земною, Все предстоящее презреть, ?И с верою смиренной, Надежды полон, в даль лететь ?К награде сокровенной?..

Рейтинг
( 1 оценка, среднее 5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: