Анализ дуэли Печорина и Грушницкого (по роману М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»)

Краткая характеристика героев

  1. Итак, Печорин Григорий Александрович – центральная ось романа, которая держит на себе весь сюжет. Он — личность неординарная, горделивая, самолюбивая, и в то же время мы видим его как потерявшегося человека, человека без цели и места в мире. Задача жизни героя – понять, кто он есть и зачем существует.
  2. Грушницкий – это человек с пылкой душой, но со слабым и трусливым характером. Он способен на красивую речь, чтобы покорить дам, готов размахивать шашкой в сражении. Но не это делает его слабым. Наш герой слаб из-за того, что не умеет признавать свою неправоту. Он — некая ущемлённая личность, которая старается прикрыть свою слабину фарсом и обольщением.

Секундант Печорина из романа «Герой нашего времени» Михаила Лермонтова из 6 букв

[На главную] В

Е

Р

Н

Е

Р

  • В — первая буква
  • Е — вторая буква
  • Р — третья буква
  • Н — четвёртая буква
  • Е — пятая буква
  • Р — шестая буква

Хозяин судейского свистка из комедии «Берегись автомобиля» 8 букв
Нож полумесяцем 4 буквы

секундант

1) Свидетель и посредник, сопровождающий каждого из участников дуэли. 2) Посредник и помощник участников спортивных состязаний (в боксе, шахматах, фехтовании и т.п.).

секундант

(от лат. secundans (secundantis) — способствующий, помогающий) см. тж. секундантский 1) спорт. Посредник или помощник участника спортивного состязания (в боксе, в шахматах и т.п.) 2) ист. Свидетель и посредник у каждого из противников на дуэли. Выбрать себе секунданта. Дал согласие быть моим секундантом.

роман

I м. Большое по объёму, со сложным сюжетом повествовательное художественное произведение (обычно в прозе). II м. разг. Любовные, романтиические отношения между мужчиной и женщиной.

роман

(франц. roman) см. тж. романный, романический 1) Большое повествовательное произведение, обычно в прозе, со сложным, разветвлённым сюжетом. Научно-фантастический роман. Исторический роман. Психологический, бытовой роман. Роман Л. Н. Толстого «Война и мир». «Евгений Онегин» — роман в стихах. Читать романы. Создать роман. 2) разг. Любовные отношения между мужчиной и женщиной. Завести роман с кем-л.

роман

I м. Большое по объёму, со сложным сюжетом повествовательное художественное произведение (обычно в прозе). II м. разг. Любовные, романтиические отношения между мужчиной и женщиной.

роман

(франц. roman) см. тж. романный, романический 1) Большое повествовательное произведение, обычно в прозе, со сложным, разветвлённым сюжетом. Научно-фантастический роман. Исторический роман. Психологический, бытовой роман. Роман Л. Н. Толстого «Война и мир». «Евгений Онегин» — роман в стихах. Читать романы. Создать роман. 2) разг. Любовные отношения между мужчиной и женщиной. Завести роман с кем-л.

роман

I м. Большое по объёму, со сложным сюжетом повествовательное художественное произведение (обычно в прозе). II м. разг. Любовные, романтиические отношения между мужчиной и женщиной.

роман

(франц. roman) см. тж. романный, романический 1) Большое повествовательное произведение, обычно в прозе, со сложным, разветвлённым сюжетом. Научно-фантастический роман. Исторический роман. Психологический, бытовой роман. Роман Л. Н. Толстого «Война и мир». «Евгений Онегин» — роман в стихах. Читать романы. Создать роман. 2) разг. Любовные отношения между мужчиной и женщиной. Завести роман с кем-л.

герой

I м. 1) Тот, кто совершил подвиг, проявив личное мужество, стойкость, готовность к самопожертвованию. 2) Полубог (в древних мифах, эпических поэмах и т.п.). 3. перен. Выдающаяся личность. 4. перен. Тот, кто привлекает к себе всеобщее внимание, вызывает всеобщий интерес. отт. Тот, кто является для кого-либо предметом восхищения, поклонения. II м. 1) Тот, кто воплощает в себе характерные, типические черты какого-либо времени. 2) Главное действующее лицо литературного произведения, спектакля, кинофильма и т.п. 3) Амплуа главного действующего лица в трагедии или драме. отт. Актёр такого амплуа.

герой

-я; м. (греч. h’?r?s) см. тж. героиня 1) Человек, совершивший подвиг, проявивший личное мужество, самоотверженность, готовность к самопожертвованию. Народный, национальный герой. Герои Великой Отечественной войны. Герой обороны Бреста. Неизвестный герой. Пасть, погибнуть героем, как герой, смертью героя. Слава героям. Памятник герою. Память о герое. Герой Советского Союза (в СССР: почётное звание, присваивавшееся за исключительную доблесть и героизм) Герой Социалистического Труда (в СССР: почётное звание, присваивавшееся за заслуги в области народного хозяйства, политической деятельности, культуры, науки, техники) Город-герой (в СССР: почётное звание, присваивавшееся городам, население которых проявило особый героизм во время Великой Отечественной войны) Крепость-герой (в СССР: почётное звание, присвоенное Брестской крепости) 2) Тот, кто привлёк к себе внимание, вызывает интерес, восхищение и т.п., является для кого-л. предметом поклонения, образцом для подражания и т.п. Герой студенчества, молодежи. Герой улицы. Герой какого-л. нашумевшего события. Герой дня. Герой чьих-л. отроческих грез, мечтаний. Герой чьей-л. юности. Ходить в героях (разг.; быть предметом всеобщего внимания, интереса) Ходить героем (разг.; держаться, как человек, заслуживший всеобщее внимание, уважение) Герой (чьего-л.) романа (объект любви какой-л. женщины) 3) чего Лицо, воплощающее в себе характерные, типичные черты своей эпохи, среды. Герой нашего времени. Герой своего века. 4) а) Главное действующее лицо литературного произведения. Герой романа, пьесы, фильма. б) отт., обычно мн.: герои, -ев. Основные персонажи произведений какого-л. писателя. Герой Достоевского. Гоголевские герои. Для писателя все его герои — живые люди.

наш

I м. разг. 1) Тот, кто имеет к нам какое-либо отношение. 2) Тот, кто является гражданином России. II нескл. ср. Название буквы древней славянской или старой русской азбуки. III мест. 1) Принадлежащий нам. 2) Свойственный нам, характерный для нас. 3) Осуществляемый, совершаемый нами. отт. Переживаемый, испытываемый нами. 4) Связанный с нами какими-либо отношениями (родства, дружбы и т.п.). отт. Преданный нам. 5) Близкий нам по убеждениям, взглядам и т.п. 6. разг. Созданный, произведенный в России.

наш

I = наша, наше; нашего, нашему, нашим, о нашем; м. см. тж. наш, наша, наше, наши, знай наших!, наше вам!, по-нашему 1., по-нашему 2) 1) Принадлежащий нам, свойственный нам; характерный для нас. Наш дом. Наша родина. Наше государство. Наша семья. Наши дети, знакомые. Наша жизнь. Наше здоровье. Наша наука, промышленность, экономика. Наша корова, кошка, собака. Наша Волга — самая большая река в Европе. Поговорим о наших делах. 2) Близкий по духу; входящий в одну среду, компанию, организацию; свой. Он — наш парень. Пропустите их — это наши сотрудники. 3) в обращении пишущего или говорящего к читателям или слушателям Тот, о котором мы сейчас говорим, которым занимаемся. Начинаем нашу радиопередачу. Продолжим наш рассказ о семье фермера. II неизм.; м. Устарелое название буквы «н». III см. наш I; -его; м.; разг. О начальнике, хозяине дома и т.п. Наш сегодня не с той ноги встал.

время

I ср. 1) Одна из основных — наряду с пространством — форм существования материи, выражающая длительность бытия и последовательность смены состояний всех материальных систем и процессов в мире (в философии). 2) Продолжительность происходящего или существующего, измеряемая годами, месяцами, днями и т.п. отт. Последовательная смена часов, дней, лет и т.п. 3) Отрезок, промежуток в последовательной смене часов, дней, лет. отт. Период, часы, отведенные для каких-либо занятий. 4) Свободные от обычных занятий часы, дни и т.п.; досуг. 5) Определенный, известный момент. 6. Эпоха, период в жизни государства, общества, человека и т.п., выделяющиеся чем-либо в ряду других. отт. Часть дня, месяца, года и т.п., связанная с какими-либо явлениями природы. 7. Благоприятная пора, подходящий момент. II ср. Грамматическая категория глагола, выражающая отношение действия или состояния к моменту речи или к моменту другого действия (в лингвистике). III ср. разг. Показатель скорости движения спортсмена при беге, заплыве и т.п. на определённую дистанцию (в спорте). IV предик. 1) О наступлении срока чего-либо; пора. 2) О подходящем, удобном, благоприятном моменте для чего-либо.

время

I см. время; неизм. в функц. сказ. обычно с инф. О благоприятном, подходящем моменте для совершения чего-л. Утро — лучшее время выходить в море. Самое время обедать. Не время сидеть сложа руки. Для шуток сейчас не время. II -мени; мн. — времена, -мён, -менам; ср. см. тж. время, времена, во время, в то время как…, времечко, временной 1) а) филос. Основная (наряду с пространством) форма существования бесконечно развивающейся материи. Бесконечность пространства и времени. Вне пространства и времени нет движения материи. б) отт. Необратимая последовательность существования всех явлений и предметов от прошлого к настоящему и будущему. Проверка временем. Позеленевшие от времени стены. Вести счёт времени. Время внесло перемену в его настроение. в) отт. Мера длительности всего происходящего, существующего, измеряемая секундами, минутами, часами, сутками и т.п. Среднее солнечное время. Звёздное время. По московскому времени. Определять время по солнцу и звёздам. Передавать по радио сигналы точного времени. г) отт. Последовательная смена минут, часов, дней, лет и т.п. Время идёт, время летит, время тянется. Время терпит (ещё можно подождать) Время не терпит (надо действовать немедленно) Время не ждёт (надо торопиться) Время как будто остановилось. 2) а) Отрезок, промежуток в последовательной смене минут, часов, дней, лет и т.п. Отрезок времени. На короткое время. Уделять много времени учёбе. Терять, тратить время. Наверстать время. Выиграть время. Предоставить время. С течением времени (постепенно в будущем) б) отт. Пора дня, недели, года и т.п., связанная с явлениями природы. Время весны. Зимнее время. Вечернее время. Дождливое время года. Время рассвета. Время отлива. Время года (периоды, на которые делится год: зима, весна, лето, осень) в) отт. Пора, часы, момент и т.п. отведённые для чего-л., в которые происходит что-л. Время обеда. Назначить время заседания. Служебное время. Время отдыха. Время сна. Время отъезда. г) отт. Свободные от обычных занятий часы, дни и т.п.; досуг. У меня нет времени для гостей. Сходи погуляй, пока есть время. В свободное время он занимался спортом. Личное время. (свободные от несения службы, занятий и т.п. периоды в распорядке дня военнослужащего) Проводить время. (заполнять чем-л. свой досуг) 3) мн.: времена, -мён. Период, эпоха (в жизни человечества, какого-л. народа, государства, общества и т.п.) Военное время. Новое, старое время. Былые времена. Во времена Петра Первого. Связь времён. Веление времени. В духе времени. Быть впереди своего времени. Настоящее, нынешнее, теперешнее время. Во все времена (всегда) На все времена (навсегда) 4) грамм. Категория глагола, относящая действие посредством специальных форм в план настоящего, прошлого или будущего. Настоящее, прошедшее, будущее время. Глаголы изменяются по временам. Образовать причастие прошедшего времени. — в одно прекрасное время — первое время — на первое время — последнее время — в своё время — в то же время — в скором времени — до времени — до поры до времени — ко времени — на время — со временем — всё время — одно время — тем временем — время от времени — от времени до времени — по временам

временить

несов. неперех. разг. Медлить, оттягивать, терять время I 2..

История их дружбы

Казалось бы, такие две натуры просто не могут находиться рядом друг с другом. Но сначала героев сводит служба, а потом уже лечебные воды Пятигорска. Их нельзя назвать друзьями, скорее они — знакомые по вине обстоятельств. Печорину дружба не нужна, он считает, что к ней не имеет способности. Своего якобы «товарища» он видит насквозь, все его недостатки и слабость. Грушницкий же видит в нём того, кому может рассказать о своих любовных интригах или же поговорить о службе. Но он также в тайне ненавидит своего «друга» за то, что тот полностью раскусил его жалкую душонку.

Между Печориным и Грушницким возникают натянутые отношения, которые выливаются в инцидент с печальным финалом.

Сцена дуэли

Сцена дуэли является кульминацией романа. Именно здесь конфликт характеров Печорина и Грушницкого в паре с капитаном достигает максимального накала. Сюжет держит в напряжении читателя до конца эпизода, когда Печорин сделал свой роковой для Грушницкого выстрел.

Печорин воспользовался своим правом выбора места, где должна была состояться дуэль. Это был небольшой треугольный выступ в скале, площадка, размером не превышавшая шести шагов. Дуэлянты стояли на самом краю площадки. Малейшее ранение, малейший толчок в грудь и раненный улетал в пропасть.

Правда, Григорий Александрович нашел точку опоры даже на этом пятачке. Он уперся ногой о камень и немного подался вперед. Наблюдая за тем, как в Грушницком борются чувства: страх, совесть, нерешительность Печорин до последней минуты надеялся, что Грушницкий поступит как человек благородный, и откажется стрелять в безоружного. Но, видя, как тот целится в него, понял, что великодушия ждать не приходится, и дал себе слово, что не пощадит Грушницкого, если останется в живых.

Печорин был уверен в себе, он знал, что хорошо и метко стреляет. Он также был зол на Грушницкого, и уверен в своей правоте. А значит, рука не дрогнет. Когда Грушницкий выстрелил, Печорин, скорее, интуитивно сделал несколько шагов подальше от обрыва. Он нарочито громко и спокойно попросил Вернера проверить свой пистолет. В планы капитана это не входило, он попытался воспротивиться, ссылаясь на правила. Тогда Печорин предложил капитану стреляться на таких же условиях, и капитан сник.

Тем более что чувствовавший свою вину Грушницкий не поддержал капитана, и потребовал, чтобы пистолет был проверен и заряжен. В последнюю минуту Печорин предлагает Грушницкому извиниться. Но тот чувствовал себя униженным и раздавленным окончательно. Он заявил: я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места…

После таких слов Печорину ничего не оставалось, как выстрелить в упор.

В сцене дуэли ощущается накал сюжета. Этому способствует природа, скалы, живо описано душевное состояние героев – Печорина, Грушницкого, Вернера. Доктор Вернер близко к сердцу принимал происходящее. Он был готов в любой момент прекратить дуэль. Слова Печорина «Может быть, я хочу быть убит…» слегка охладили пыл Вернера, он ничего не сказал, но в глубине души переживал за своего друга.

Причина дуэли

Дуэль между нашими героями является самой напряжённой сценой всего романа. Из-за чего она, собственно, происходит? Ответом на это вопрос является безнравственный поступок Грушницкого по отношению к княжне и самому Печорину. Дело в том, что между героями возник любовный треугольник. Грушницкий влюблен в Мери, та любит Печорина, но он к ней совершенно холоден, любовь девушки для него лишь игра. Задето самолюбие юнкера.

За то, что Лиговская ему отказала, герой сеет сплетни о княжне и Печорине. Это могло полностью испортить репутацию барышни, а вместе с тем и её дальнейшую жизнь. Узнав об этом, Григорий вызывает клеветника на дуэль.

Смысл эпизода и его роль в романе

Очевидно, автор добавил этот фрагмент не просто так. В нем он наиболее полно отражает характер Печорина. Основной особенностью произведения и его новаторством является психологизм (детальное описание внутреннего мира героев и их чувств через обстановку, жесты и внешность, интерьер дома и т.д.), поэтому Лермонтову было очень важно раскрыть душу Григория Александровича. Данной цели подчиняются все персонажи и события. Поединок — не исключение.

Как же дуэль раскрыла характер героя? Она показала его хладнокровие и равнодушное отношение к окружению. Даже за честь Мери он вступается потому, что охраняет свои скелеты в шкафу, а именно роман с замужней гостьей Лиговских. Григорий оказался на их территории в поздний час на глазах у Грушницкого, но не потому, что шел к Мери. Он покидал покои Веры. Поединок стал отличным средством избавления от ненужных догадок, которые могли бы поставить на кон репутацию самого Печорина. Значит, его можно назвать расчетливым эгоистом и лицемером, ведь он заботится лишь о внешнем соблюдении приличий. Также героя можно охарактеризовать такими качествами, как мстительность и жестокость. Он убил человека за то, что тот попытался его обмануть и не признал этого. Об этом поступке он ни капли не сожалел.

Таким образом, сцена дуэли завершает тот портрет, который автор набросал в других главах. В последующих описаниях он лишь набросает последние штрихи.

Автор: Ксения Митрошина
Интересно? Сохрани у себя на стенке!

…Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку, я не спал ни минуты. Писать я не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были «Шотландские пуритане»; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..

Наконец рассвело. Нервы мои успокоились. Я посмотрелся в зеркало; тусклая бледность покрывала лицо мое, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окруженные коричневою тенью, блистали гордо и неумолимо. Я остался доволен собою.

Отрывок взят из повести М. Ю. Лермонтова «Княжна Мери» (см. её полный текст и краткое содержание). Читайте также статьи: Характеристика Печорина, Внешность Печорина, Образ Печорина.

Велев седлать лошадей, я оделся и сбежал к купальне. Погружаясь в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные силы мои возвращались. Я вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После этого говорите, что душа не зависит от тела!..

Возвратясь, я нашел у себя доктора. На нем были серые рейтузы, архалук и черкесская шапка. Я расхохотался, увидев эту маленькую фигурку под огромной косматой шапкой: у него лицо вовсе не воинственное, а в этот раз оно было еще длиннее обыкновенного.

– Отчего вы так печальны, доктор? – сказал я ему. – Разве вы сто раз не провожали людей на тот свет с величайшим равнодушием? Вообразите, что у меня желчная горячка; я могу выздороветь, могу и умереть; то и другое в порядке вещей; старайтесь смотреть на меня, как на пациента, одержимого болезнью, вам еще неизвестной, – и тогда ваше любопытство возбудится до высшей степени; вы можете надо мною сделать теперь несколько важных физиологических наблюдений… Ожидание насильственной смерти не есть ли уже настоящая болезнь?

Эта мысль поразила доктора, и он развеселился.

Лермонтов. Княжна Мери. Художественный фильм, 1955

Мы сели верхом; Вернер уцепился за поводья обеими руками, и мы пустились, – мигом проскакали мимо крепости через слободку и въехали в ущелье, по которому вилась дорога, полузаросшая высокой травой и ежеминутно пересекаемая шумным ручьем, через который нужно было переправляться вброд, к великому отчаянию доктора, потому что лошадь его каждый раз в воде останавливалась.

Я не помню утра более голубого и свежего! Солнце едва выказалось из-за зеленых вершин, и слияние теплоты его лучей с умирающей прохладой ночи наводило на все чувства какое-то сладкое томление; в ущелье не проникал еще радостный луч молодого дня; он золотил только верхи утесов, висящих с обеих сторон над нами; густолиственные кусты, растущие в их глубоких трещинах, при малейшем дыхании ветра осыпали нас серебряным дождем. Я помню – в этот раз, больше чем когда-нибудь прежде, я любил природу. Как любопытно всматриваться каждую росинку, трепещущую на широком листке виноградном и отражавшую миллионы радужных лучей! как жадно взор мой старался проникнуть в дымную даль! Там путь все становился уже, утесы синее и страшнее, и, наконец, они, казалось, сходились непроницаемою стеной. Мы ехали молча.

– Написали ли вы свое завещание? – вдруг спросил Вернер.

– Нет.

– А если будете убиты?..

– Наследники отыщутся сами.

– Неужели у вас нет друзей, которым бы вы хотели послать свое последнее прости?..

Я покачал головой.

– Неужели нет на свете женщины, которой вы хотели бы оставить что-нибудь на память?..

– Хотите ли, доктор, – отвечал я ему, – чтоб я раскрыл вам мою душу?.. Видите ли, я выжил из тех лет, когда умирают, произнося имя своей любезной и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос. Думая о близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе: иные не делают и этого. Друзья, которые завтра меня забудут или, хуже, возведут на мой счет бог знает какие небылицы; женщины, которые, обнимая другого, будут смеяться надо мною, чтоб не возбудить в нем ревности к усопшему, – бог с ними! Из жизненной бури я вынес только несколько идей – и ни одного чувства. Я давно уж живу не сердцем, а головою. Я взвешиваю, разбираю свои собственные страсти и поступки с строгим любопытством, но без участия. Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а второй… второй? Посмотрите, доктор: видите ли вы, на скале направо чернеются три фигуры? Это, кажется, наши противники?..

Мы пустились рысью.

У подошвы скалы в кустах были привязаны три лошади; мы своих привязали тут же, а сами по узкой тропинке взобрались на площадку, где ожидал нас Грушницкий с драгунским капитаном и другим своим секундантом, которого звали Иваном Игнатьевичем; фамилии его я никогда не слыхал.

– Мы давно уж вас ожидаем, – сказал драгунский капитан с иронической улыбкой.

Я вынул часы и показал ему.

Он извинился, говоря, что его часы уходят.

Несколько минут продолжалось затруднительное молчание; наконец доктор прервал его, обратясь к Грушницкому.

– Мне кажется, – сказал он, – что, показав оба готовность драться и заплатив этим долг условиям чести, вы бы могли, господа, объясниться и кончить это дело полюбовно.

– Я готов, – сказал я.

Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая, что я трушу, принял гордый вид, хотя до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он в первый раз поднял на меня глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.

– Объясните ваши условия, – сказал он, – и все, что я могу для вас сделать, то будьте уверены…

– Вот мои условия: вы нынче же публично откажетесь от своей клеветы и будете просить у меня извинения…

– Милостивый государь, я удивляюсь, как вы смеете мне предлагать такие вещи?..

– Что ж я вам мог предложить, кроме этого?..

– Мы будем стреляться…

Я пожал плечами.

– Пожалуй; только подумайте, что один из нас непременно будет убит.

– Я желаю, чтобы это были вы…

– А я так уверен в противном…

Он смутился, покраснел, потом принужденно захохотал.

Капитан взял его под руку и отвел в сторону; они долго шептались. Я приехал в довольно миролюбивом расположении духа, но все это начинало меня бесить.

Ко мне подошел доктор.

– Послушайте, – сказал он с явным беспокойством, – вы, верно, забыли про их заговор?.. Я не умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они не посмеют… Что за охота! подстрелят вас как птицу…

– Пожалуйста, не беспокойтесь, доктор, и погодите… Я все так устрою, что на их стороне не будет никакой выгоды. Дайте им пошептаться…

– Господа, это становится скучно! – сказал я им громко, – драться так драться; вы имели время вчера наговориться…

– Мы готовы, – отвечал капитан. – Становитесь, господа!.. Доктор, извольте отмерить шесть шагов…

– Становитесь! – повторил Иван Игнатьич пискливым голосом.

– Позвольте! – сказал я, – еще одно условие; так как мы будем драться насмерть, то мы обязаны сделать все возможное, чтоб это осталось тайною и чтоб секунданты наши не были в ответственности. Согласны ли вы?..

– Совершенно согласны.

– Итак, вот что я придумал. Видите ли на вершине этой отвесной скалы, направо, узенькую площадку? оттуда до низу будет сажен тридцать, если не больше; внизу острые камни. Каждый из нас станет на самом краю площадки; таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов. Тот, кто будет ранен, полетит непременно вниз и разобьется вдребезги; пулю доктор вынет. И тогда можно будет очень легко объяснить эту скоропостижную смерть неудачным прыжком. Мы бросим жребий, кому первому стрелять. Объявляю вам в заключение, что иначе я не буду драться.

– Пожалуй! – сказал драгунский капитан, посмотрев выразительно на Грушницкого, который кивнул головой в знак согласия. Лицо его ежеминутно менялось. Я его поставил в затруднительное положение. Стреляясь при обыкновенных условиях, он мог целить мне в ногу, легко меня ранить и удовлетворить таким образом свою месть, не отягощая слишком своей совести; но теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или, наконец, оставить свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною опасности. В эту минуту я не желал бы быть на его месте. Он отвел капитана в сторону и стал говорить ему что-то с большим жаром; я видел, как посиневшие губы его дрожали; но капитан от него отвернулся с презрительной улыбкой. «Ты дурак! – сказал он Грушницкому довольно громко, – ничего не понимаешь! Отправимтесь же, господа!»

Узкая тропинка вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли шаткие ступени этой природной лестницы; цепляясь за кусты, мы стали карабкаться. Грушницкий шел впереди, за ним его секунданты, а потом мы с доктором.

– Я вам удивляюсь, – сказал доктор, пожав мне крепко руку. – Дайте пощупать пульс!.. О-го! лихорадочный!.. но на лице ничего не заметно… только глаза у вас блестят ярче обыкновенного.

Вдруг мелкие камни с шумом покатились нам под ноги. Что это? Грушницкий споткнулся, ветка, за которую он уцепился, изломилась, и он скатился бы вниз на спине, если б его секунданты не поддержали.

– Берегитесь! – закричал я ему, – не падайте заранее; это дурная примета. Вспомните Юлия Цезаря![1]

Вот мы взобрались на вершину выдавшейся скалы: площадка была покрыта мелким песком, будто нарочно для поединка. Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и Эльборус на юге вставал белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин, между которых уж бродили волокнистые облака, набежавшие с востока. Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз, голова чуть-чуть у меня не закружилась, там внизу казалось темно и холодно, как в гробе; мшистые зубцы скал, сброшенных грозою и временем, ожидали своей добычи.

Площадка, на которой мы должны были драться, изображала почти правильный треугольник. От выдавшегося угла отмерили шесть шагов и решили, что тот, кому придется первому встретить неприятельский огонь, станет на самом углу, спиною к пропасти; если он не будет убит, то противники поменяются местами.

Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала. Кто не заключал таких условий с своею совестью?

– Бросьте жребий, доктор! – сказал капитан.

Доктор вынул из кармана серебряную монету и поднял ее кверху.

– Решетка! – закричал Грушницкий поспешно, как человек, которого вдруг разбудил дружеский толчок.

– Орел! – сказал я.

Монета взвилась и упала звеня; все бросились к ней.

– Вы счастливы, – сказал я Грушницкому, – вам стрелять первому! Но помните, что если вы меня не убьете, то я не промахнусь – даю вам честное слово.

Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного; я глядел на него пристально; с минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о прощении; но как признаться в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно средство – выстрелить на воздух; я был уверен, что он выстрелит на воздух! Одно могло этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.

– Пора! – шепнул мне доктор, дергая за рукав, – если вы теперь не скажете, что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает… если вы ничего не скажете, то я сам…

– Ни за что на свете, доктор! – отвечал я, удерживая его за руку, – вы все испортите; вы мне дали слово не мешать… Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит…

Он посмотрел на меня с удивлением.

– О, это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь…

Капитан между тем зарядил свои пистолеты, подал один Грушницкому, с улыбкою шепнув ему что-то; другой мне.

Я стал на углу площадки, крепко упершись левой ногою в камень и наклонясь немного наперед, чтобы в случае легкой раны не опрокинуться назад.

Грушницкий стал против меня и по данному знаку начал поднимать пистолет. Колени его дрожали. Он целил мне прямо в лоб…

Неизъяснимое бешенство закипело в груди моей.

Вдруг он опустил дуло пистолета и, побледнев как полотно, повернулся к своему секунданту.

– Не могу, – сказал он глухим голосом.

– Трус! – отвечал капитан.

Выстрел раздался. Пуля оцарапала мне колено. Я невольно сделал несколько шагов вперед, чтоб поскорей удалиться от края.

– Ну, брат Грушницкий, жаль, что промахнулся! – сказал капитан, – теперь твоя очередь, становись! Обними меня прежде: мы уж не увидимся! – Они обнялись; капитан едва мог удержаться от смеха. – Не бойся, – прибавил он, хитро взглянув на Грушницкого, – все вздор на свете!.. Натура – дура, судьба – индейка, а жизнь – копейка!

После этой трагической фразы, сказанной с приличною важностью, он отошел на свое место; Иван Игнатьич со слезами обнял также Грушницкого, и вот он остался один против меня. Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого роду чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.

Я несколько минут смотрел ему пристально в лицо, стараясь заметить хоть легкий след раскаяния. Но мне показалось, что он удерживал улыбку.

– Я вам советую перед смертью помолиться богу, – сказал я ему тогда.

– Не заботьтесь о моей душе больше чем о своей собственной. Об одном вас прошу: стреляйте скорее.

– И вы не отказываетесь от своей клеветы? не просите у меня прощения?.. Подумайте хорошенько: не говорит ли вам чего-нибудь совесть?

– Господин Печорин! – закричал драгунский капитан, – вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте вам заметить… Кончимте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью – и нас увидят.

– Хорошо, доктор, подойдите ко мне.

Доктор подошел. Бедный доктор! он был бледнее, чем Грушницкий десять минут тому назад.

Следующие слова я произнес нарочно с расстановкой, громко и внятно, как произносят смертный приговор:

– Доктор, эти господа, вероятно, второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, – и хорошенько!

– Не может быть! – кричал капитан, – не может быть! я зарядил оба пистолета; разве что из вашего пуля выкатилась… это не моя вина! – А вы не имеете права перезаряжать… никакого права… это совершенно против правил; я не позволю…

– Хорошо! – сказал я капитану, – если так, то мы будем с вами стреляться на тех же условиях… Он замялся.

Грушницкий стоял, опустив голову на грудь, смущенный и мрачный.

– Оставь их! – сказал он наконец капитану, который хотел вырвать пистолет мой из рук доктора… – Ведь ты сам знаешь, что они правы.

Напрасно капитан делал ему разные знаки, – Грушницкий не хотел и смотреть.

Между тем доктор зарядил пистолет и подал мне. Увидев это, капитан плюнул и топнул ногой.

– Дурак же ты, братец, – сказал он, – пошлый дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем… Поделом же тебе! околевай себе, как муха… – Он отвернулся и, отходя, пробормотал: – А все-таки это совершенно против правил.

– Грушницкий! – сказал я, – еще есть время; откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все. Тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено; – вспомни – мы были когда-то друзьями…

Лицо у него вспыхнуло, глаза засверкали.

– Стреляйте! – отвечал он, – я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места…

Я выстрелил…

Когда дым рассеялся, Грушницкого на площадке не было. Только прах легким столбом еще вился на краю обрыва.

Все в один голос вскрикнули.

– Finita la comedia![2] – сказал я доктору.

Он не отвечал и с ужасом отвернулся.

Я пожал плечами и раскланялся с секундантами Грушницкого.

Спускаясь по тропинке вниз, я заметил между расселинами скал окровавленный труп Грушницкого. Я невольно закрыл глаза… Отвязав лошадь, я шагом пустился домой. У меня на сердце был камень. Солнце казалось мне тускло, лучи его меня не грели…

[1] По преданию, Юлий Цезарь споткнулся на пути в сенат прямо перед тем, как был убит там.

[2] Комедия окончена! (итал.) – Ред.

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: