Сильвио — характеристика героя из повести А.С. Пушкина «Выстрел»

Краткое содержание «Выстрел»

Повесть А. С. Пушкина «Выстрел» была написана в 1830 году и вошла в известный болдинский цикл «Повести Белкина». Произведение относится к литературному направлению реализм и повествует об истории дуэли отставного гусара Сильвио и графа Б***. Повесть состоит из двух частей: в первой рассказчик узнает начало истории от Сильвио, во второй – ее завершение от графа.
Прочитать краткое содержание «Выстрела» Пушкина вы можете на нашем сайте. Предлагаемый пересказ поможет ознакомиться с сюжетом произведения и подготовиться к уроку русской литературы.

«Выстрел» (анализ повести)

Повесть А.С. Пушкина «Выстрел» входит в сборник повестей Белкина. Это произведение отличается компактностью и сжатостью, характерными для пушкинской манеры написания прозаических произведений. Повествование ведется от имени некоего подполковника И. Л. П, бывшего на момент событий молодым офицером российской царской армии. Но в повести присутствуют еще два рассказчика – Сильвио и граф, который должен был стреляться с Сильвио. Это — композиционная особенность произведения, которая дает читателю возможность увидеть события, описываемые в повести, и ее главных героев, под разными углами зрения.

Сначала полковник И. Л. П. знакомит читателя с Сильвио, не военным, но человеком, который любит стрелять, и изрешетил в своем доме все стены. Описание Сильвио и его дома представляет собой экспозицию. Когда-то Сильвио служил в гусарском полку, но вышел в отставку. Поэтому можно понять его дружбу с офицерами, служившими в том местечке, устраивает для них обеды. Но никто из его гостей не знал, кто он, откуда. И что было в его прошлом.

Повесть «Выстрел» написана в романтическом стиле. Сильвио — довольно примечательная романтическая личность. Для литературного романтического героя было характерно иметь тайну, тяготившую его душу. Рассказчик представляет главного героя таинственной, демонической личностью, на совести которой «какая-нибудь несчастная жертва». Офицеры нередко заводили разговоры о поединках между собой, но Сильвио такие разговоры не поддерживал. Даже если у него спрашивали, предпочитал отмалчиваться.

Если присмотреться к Сильвио внимательнее, то перед читателем предстает добрый и порядочный человек, для которого честь – не пустой звук. Он – не убийца. Он может вдавить в стену муху, но всегда находит причину, чтобы не стрелять в человека.

В качестве развлечения здесь же организовывались карточные игры. Конфликт, вспыхнувший во время такой игры, служит завязкой сюжета. Эпизод, когда Сильвио отказался стреляться с Р. – это кульминация главы. Развязка – отъезд Сильвио и рассказ его о графе.

События второй части происходят в другое время и в другом месте. И. Л. П. по семейным обстоятельствам вышел в отставку, и вел жизнь обычного помещика, днем занимаясь хозяйственными делами, а по вечерам скучая о своей прежней жизни. С помещиками он дружбу не водил, жил уединенно. Экспозицией служит описание жизни И. Л. П.

В Н-ском уезде прошел слух о приезде нового помещика с женой. Начинается завязка. И. Л. П. решил познакомиться с новыми соседями и поехал к ним, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Здесь подполковник услышал продолжение той истории, которую ему рассказал Сильвио перед отъездом.

Сюжетная линия повести основана на конфликте между Сильвио и графом. Когда-то граф сильно задел самолюбие Сильвио, привыкшего во всем первенствовать, и между ними состоялась дуэль. Граф свой выстрел сделал. Но Сильвио увидел, что граф равнодушен к происходящему и не ценит собственную жизнь. И Сильвио, поняв, что даже если убьет своего обидчика, тому сейчас будет все равно. Он отложил свой выстрел на неопределенное время. Прошло 6 лет. Сильвио узнал, что граф женился и счастлив. Он понял, что теперь граф не будет так беспечен к собственной жизни. Тогда он собрался и уехал из местечка, где познакомился с И. Л. П.

Сильвио приехал к графу и увидел страх в его глазах. Граф любил свою жену и боялся причинить ей боль. Можно предположить, что Сильвио, увидев красивую молодую женщину, тоже не захотел отбирать у нее счастье. Он насладился беспокойством и страхом своего обидчика, всадил в картину пулю, в том же месте, куда выстрелил граф, и ушел. Своим выстрелом он дал понять, что жизнь графа была в его руках. Рассказ графа о приезде к нему Сильвио служит кульминацией 2-й главы и всей повести в целом.

Таким образом, в повести «выстрел» заложен глубокий смысл. Это повесть о смысле жизни человека, о добре и зле, о чести и бесчестии.

Краткое содержание

Глава 1

Единственным, кто выделялся в их обществе, был отставной гусар Сильвио – угрюмый мужчина с крутым нравом и злым языком, о котором офицеры практически ничего не знали. Он всегда щедро принимал военных у себя в доме, а любимым его занятием была стрельба из пистолета, которой он владел в совершенстве.

В один из вечеров офицеры у Сильвио сели играть в карты. Как правило, хозяин во время игры всегда молчал, без слов исправляя ошибки игроков в записях. В тот раз среди офицеров находился новенький, не знавший о привычках Сильвио. Заметив действия хозяина, он вспылил и бросил в Сильвио медный подсвечник. Разозлившись, хозяин попросил его уйти.

Вопреки ожиданиям офицеров, Сильвио не отомстил обидчику, что пошатнуло его репутацию среди военных, но со временем эта история забылась.

Глава 2

Соседи приняли рассказчика очень гостеприимно. Во время дружеской беседы с графом и графиней рассказчик заметил картину, которая «была прострелена двумя пулями, всаженными одна в другую» и, отметив меткость стрелка, вспомнил о своем старом знакомом Сильвио. Услышав это имя, хозяева пришли в волнение. Как оказалось, граф был тем самым офицером, которому Сильвио много лет хотел отомстить за равнодушие во время дуэли, а картина является «памятником» их последней встречи.

Граф выстрелил и попал в картину. В момент, когда Сильвио начал прицеливаться, в комнату вбежала Маша и бросилась мужу на шею. Граф, пытаясь успокоить жену, сказал, что они со старым другом шутят. Маша обратилась к Сильвио, спросив, действительно ли это так. «Он всегда шутит, графиня, – отвечал ей Сильвио; – однажды дал он мне шутя пощечину, шутя прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сейчас по мне промах; теперь и мне пришла охота пошутить…» – и хотел выстрелить в графа, но женщина бросилась к ногам Сильвио. В бешенстве граф крикнул ей встать, приказывая противнику наконец выстрелить. Однако Сильвио сказал, что уже доволен поединком, ведь увидел смятение и робость графа. И со словами «Будешь меня помнить. Предаю тебя твоей совести» направился к выходу, но, остановившись в дверях, почти не целясь, выстрелил в картину в точности в то место, куда ранее попал граф. Сильвио уехал прежде, чем граф успел опомниться.

Дуэльная история в повести А.С.Пушкина «Выстрел»

ОБРАЗ РУССКОГО ОФИЦЕРА В

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Военная служба – это особый вид государственной службы, связанный с защитой Отечества. Офицер ‒ это профессиональный военный. Как социальный слой офицерство оказалось естественным образом отождествляемо с дворянством.

Многие писатели в своем творчестве обращались к теме офицерства. Образ офицера в творчестве русских классиков является главной составной частью в создании автором особого образа Отечества.

Проблемы русской армии в своих произведениях затрагивали поэты и прозаики, так или иначе связанные с армией. Причиной того, что армейская тема стала одной из основных в творчестве многих писателей, является тот факт, что с момента появления первых вооруженных формирований в русскомгосударстве армия занимала очень важное место в иерархии российского общества. Офицерами были Г.Р. Державин, В.В. Жуковский, Д.В. Давыдов, К.Н. Батюшков, К.Ф. Рылеев, И.И. Лажечников, А.С. Грибоедов, М.Ю. Лермонтов, граф А.К. Толстой, А.А. Фет, Ф.М. Достоевский, граф Л.Н. Толстой, сыновьями офицеров ‒ И. А. Крылов, И. С. Тургенев, Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин и

Образ офицера является постоянным предметом художественного осмысления в русской литературе (А.С. Грибоедова («Горе от ума»), А.С. Пушкина («Метель», «Выстрел», «Капитанская дочка», «Дубровский»), М.Ю. Лермонтова («Бородино», «Герой нашего времени»), Л.Н. Толстого («Набег», «Рубка леса», «Кавказский пленник», «Севастопольские рассказы», «Война и мир»). Тема офицерства в истории русской литературы становится все более значимой для современного литературоведения

Представители русского офицерства в пьесе А.С. Грибоедова «Горе от ума». Тема офицерства нашла отражение и в творчестве А.С. Грибоедова. Когда началась Отечественная война 1812 года, А.С.Грибоедов записался корнетом в Московский гусарский полк. Писатель уже видел себя на поле боя, однако поучаствовать в боях он так и не успел.

LiveInternetLiveInternet

—Рубрики

—Подписка по e-mail

—Поиск по дневнику

—Интересы

—Постоянные читатели

—Сообщества

—Статистика

ДУЭЛЬ ДЛИННОЮ В МНОГО ЛЕТ!

Василий Тропинин Портрет А.С.Пушкина 1827 г.

Все прекрасно знают, что Пушкин был известным «забиякой» и на дуэлях дрался часто. По такому поводу он даже носил тяжелую трость — руку тренировал, чтобы не дрогнула, если стреляться придется. Может быть, потому и герои его произведений дерутся с большим азартом. То Гринев, то Онегин, то Сильвио. Последний случай, описанный в повести «Выстрел», и взят из жизни автора. Как-то в бытность в Кишиневе Пушкин играл в карты с неким Зубовым, офицером генерального штаба. В генеральных штабах всегда карты передергивают, а когда мечут банк, уж и подавно. Пушкин проигрался, но сказал друзьям, что лично он за такие проигрыши платить бы запретил. Оскорбительный намек Пушкина дошел до Зубова. Решили стреляться в винограднике за Кишиневом. Пушкин пришел с фуражкой, полной черешен. Пока Зубов суетился, целился, Пушкин завтракал черешнями. Зубову, видать, тоже так захотелось черешен, что он стрельнул мимо. Короче, он бросился к Пушкину. Тот думал, что мириться, но оказалось, за черешнями. Чуть снова дело не дошло до дуэли.

Пушкин. «Выстрел»: об одном из возможных литературных источников

Сильвио опустил руку. — «Жалею, сказал он, что пистолет заряжен не черешневыми косточками».

Пушкин. «Выстрел»

…Наелся вишен, набрал косточек и, зарядя ими ружье, выстрелил по оленю.

Э. Распе. «Не любо не слушай; а лгать не мешай»

В «Повестях Белкина» уже сразу по их появлении с большей или меньшей долей убедительности находили влияние различных писателей, в том числе В. Ирвинга, В. Скотта, Э. Т. А. Гофмана, О. Голдсмита. Что касается повести «Выстрел», то здесь есть основания говорить еще об одном литературном источнике, который мог оказать влияние на строение этого пушкинского сюжета. Источник этот — «Приключения барона Мюнхгаузена», или, как эта популярная книжка называлась в пушкинские времена, «Не любо не слушай, а лгать не мешай» (издание 1818 года, из которого взяты строки эпиграфа, пятое по счету, и его, как впрочем и предыдущие, вполне мог читать Пушкин).

Отправной пункт для движения в интересующую нас сторону — эмблематическая подробность случившейся в повести «Выстрел» дуэли: стоя под пистолетом Сильвио, молодой граф ел черешни и выплевывал косточки в сторону своего противника. А вот случай, рассказанный Мюнхгаузеном. Встретив в лесу оленя, барон, за неимением зарядов, выстрелил в него вишневыми косточками. На другой год он охотился в тех же местах и встретил оленя, на голове которого росло настоящее вишневое дерево. На этот раз заряды у барона были настоящие, и он не дал промаху. Вишневое дерево же посадил у себя в саду, обеспечив себя на будущее вкуснейшими вишнями.

Понятно, что вишня и черешня — самые близкие друг другу растения, и их плоды — почти то же самое в соображении внешнего вида и вкуса. В этом смысле их сопоставление вполне допустимо.

В типологическом отношении ситуации дуэли и охоты также весьма схожи. Оружие, в принципе, одно и то же (ружье, пистолет), и результат один и тот же. Барон стрелял в оленя, не причинив ему вреда. Молодой граф в пушкинской повести во время дуэли тоже некоторым образом стрелял в своего противника, также не причиняя ему вреда. Сказать, что эпизод из рассказов Мюнхгаузена непосредственно перетек в пушкинскую повесть нельзя, поскольку известно, что между двумя текстами встает случай, взятый Пушкиным из его собственного прошлого: на дуэль с офицером Зубовым в Кишиневе в июне 1822 года Пушкин пришел с черешней и ел ее на глазах противника. После выстрела Зубова Пушкин отказался от своего выстрела, хотя с противником своим не помирился. В истории о дуэли Сильвио ситуация более напряженная: после выстрела графа Сильвио отказался стрелять сейчас же, оставив право на выстрел за собой. Что побудило Пушкина прийти на дуэль с черешней: прочитанный эпизод из приключений немецкого барона или обычный кураж, установить наверное невозможно. Зато анализ написанной Пушкиным много лет спустя после «черешневой» дуэли повести «Выстрел» показывает, что связь между этим сочинением и охотничьим приключением барона Мюнхгаузена скорее всего существует.

Сравним несколько черт или особенностей, сближающих обоих героев между собой.

О нравах. Сильвио в своей прошлой жизни, то есть до того момента, когда он получил пощечину от графа, был человеком совершенно определенного нрава: во всем привык первенствовать, был гулякой, храбрецом и «первым буяном по армии»; портрет весьма схожий с портретом Мюнхгаузена, который также отличался особой храбростью и стремлением к первенствованию.

О происхождении. Оба героя — иностранцы. Мюнхгаузен приехал в Россию из Германии. Сильвио «казался русским, но носил иностранное имя» и, следовательно, мог иметь нерусское происхождение.

Об отъезде. Оба персонажа в конце концов покидают Россию. Оба участвуют в битвах с одним и тем же неприятелем: Мюнхгаузен сражался с турками, и Сильвио сражался и погиб в битве с турками.

О хвастовстве и преувеличениях. Истории Мюнхгаузена — это истории преувеличений и гениального вранья. Пушкинская повесть предполагает другой регистр в изложении черт характера главного героя, однако и здесь просматривается некоторое сходство. Сильвио хвастался тем, что перепил знаменитого Бурцова и участвовал в каждой дуэли, которые в полку «случались поминутно». Напоминает мюнхгаузеновский стиль изложения и сцена, приведшая героев к дуэли: «Он вспыхнул и дал мне пощечину. Мы бросились к саблям; дамы попадали в обморок; нас растащили, и в ту же ночь поехали мы драться». Во время дуэли Сильвио изменяет себе — злится, нервничает; молодой же граф ведет себя как настоящий Мюнхгаузен.

О поедании вишни (черешни) перед выстрелом. Пока Сильвио целился в промахнувшегося графа, тот ел черешни и выплевывал косточки так, что они почти долетали до Сильвио. Барон Мюнхгаузен перед тем, как выстрелить, тоже ел вишни («наелся вишен, набрал косточек»).

Теперь об обстоятельствах самой дуэли. Стиль ее описания (если взглянуть на текст глазами читателя истории Мюнхгаузена) весьма схож с последними. «Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. Мне должно было стрелять первому: но волнение злобы было во мне столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел». Решение Сильвио уступить выстрел противнику с тем чтобы затем самому выстрелить поточнее выглядит странным и самонадеянным. Откуда у Сильвио такая уверенность в том, что противник его непременно даст промах? Можно ли так рисковать, если ты непременно желаешь расправиться со своим врагом? Финал дуэли также означен соответствующей «бравой», вполне мюнхгаузеновской деталью: фуражка у Сильвио прострелена почти у самого лба.

Хотите продолжить чтение? Подпишитесь на полный доступ к архиву.

Получить доступ

Уже подписаны? Авторизуйтесь для доступа к полному тексту.

«Выстрел» Пушкина из «Повестей Белкина»: краткое содержание

«Выстрел» — повесть Александра Сергеевича Пушкина, четвертая в цикле «Повести Белкина». В ней рассказывается об отставном гусаре Сильвио, который несколько лет после дуэли готовился отомстить сопернику-графу за оскорбление.

Повесть создана в Болдино осенью 1830 года: 12 октября Пушкин написал первую главу, намереваясь оставить ее без продолжения, но через два дня все-таки дописал вторую. Впервые «Выстрел» был издан в следующем, 1831 году.

Кратчайшее содержание «Выстрела» Пушкина

Рассказчик, Иван Петрович Белкин, вспоминает, как в бытность офицером познакомился с отставным гусаром Сильвио, прекрасным стрелком. Сильвио по секрету рассказал, как шестью годами ранее дрался на дуэли с неким знатным молодым человеком и с тех пор мечтает отомстить.

Соперник тогда прострелил головной убор Сильвио, а в ожидании ответного выстрела равнодушно ел черешню, сплевывая косточки в сторону противника. Взбешенный Сильвио решил, что отложит свой выстрел на потом. И вот теперь, когда соперник женится, он намерен поквитаться с ним и сделать ответный выстрел.

О развязке рассказчик узнает еще через пять лет от соседа-графа, который и был соперником Сильвио. Оказывается, бывший гусар приехал к нему и заставил стреляться снова. Увидев, что теперь графу изменило хладнокровие, и до полусмерти напугав его жену, Сильвио остался удовлетворен. Он уехал, на прощание выстрелив в висящую на стене картину.

Анализ произведения Выстрел Пушкина 6 класс

Произведение «Выстрел» было написано Александром Сергеевичем Пушкиным в 1830 году в селе Болдино. Оно входит в цикл произведений «Повести покойного Ивана Петровича Белкина». Изначально в задумке автора была лишь одна часть, а далее было приписано «окончание было утеряно». Спустя несколько дней Александр Сергеевич всё-таки дописал вторую часть повести. Произведение отчасти носит автобиографический характер. Пушкин был вызван на дуэль своим товарищем, офицером Зубовым из-за нечестной игры в карты, а писатель во время выстрела завтракал черешней.

1 стр., 450 слов

Роль бабушки в жизни Алеши в повести Детство, Горький

… национальным фольклором. 1 votes, average: 5.00 out of 5)

Кажется, что «Выстрел» должен носить жанр рассказа по своему небольшому размеру, на самом деле, как упоминалось выше, жанр этого произведения – повесть. Литературное направление тоже не так просто, как кажется на первый взгляд. Наш главный действующий персонаж в начале показан романтической натурой, но, узнавая его ближе, мы видим дерзкую, полную решимости личность. Поэтому литературным направлением является реализм.

Подробный пересказ повести

Глава I

Однажды во время игры в карты новенький офицер из-за спора о счете оскорбил Сильвио: запустил в него медный подсвечник. По законам дворянской чести, оскорбленный должен был вызвать поручика на дуэль, но, к всеобщему удивлению, Сильвио не стал требовать поединка, «довольствовался очень легким объяснением и помирился» с офицером.

Однажды Сильвио получил письмо, по прочтении которого объявил, что должен уехать сегодня же ночью. После прощального обеда с шампанским хозяин попросил рассказчика задержаться и объяснил, почему отказался стреляться с поручиком: «Я не имею права подвергать себя смерти. Шесть лет тому назад я получил пощечину, и враг мой еще жив».

Оказывается, будучи гусаром, Сильвио поссорился с одним знатным молодым человеком: «сказал ему на ухо какую-то плоскую грубость», а тот вспыхнул и при свидетелях дал обидчику пощечину. Дуэль была неизбежна. На рассвете они встретились, чтобы стреляться из пистолетов с двенадцати шагов.

Глава II

Пять лет спустя рассказчик, уже выйдя в отставку, скучает в загородном имении. Когда в соседнюю усадьбу на лето приезжают граф с женой, Белкин отправляется к ним в гости. Увидев на стене картину, которая «прострелена двумя пулями, всаженными одна на другую», гость заводит разговор о стрельбе из пистолетов. Он вспоминает лучшего стрелка среди своих знакомых — Сильвио.

Граф вскакивает с места: «Сильвио! Вы знали Сильвио?» Он признается, что был тем самым «повесой», который дал гусару пощечину. А «простреленная картина есть памятник последней нашей встречи». Хозяин решает все рассказать Белкину: «Он знает, как я обидел его друга: пусть же узнает, как Сильвио мне отомстил».

Граф рассказывает, как однажды во время медового месяца вернулся с верховой прогулки с красавицей-женой и застал у себя дома незваного гостя. Это был Сильвио. «Выстрел за мною; я приехал разрядить мой пистолет; готов ли ты?» — спросил мститель.

На прощание он, почти не целясь, пустил пулю в ту же картину, куда попал граф. Графиня лежала в обмороке.

Сильвио ни граф, ни рассказчик больше уже не видали: говорят, он погиб в Греции, сражаясь за освобождение страны от турецких завоевателей.

Повести Белкина (Пушкин А. С., 1830)

Выстрел

Стрелялись мы.

Баратынский

Я поклялся застрелить его по праву дуэли (за ним остался еще мой выстрел).

Вечер на бивуаке

I

Мы стояли в местечке ***. Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты. В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего.

Один только человек принадлежал нашему обществу, не будучи военным. Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком. Опытность давала ему перед нами многие преимущества; к тому же его обыкновенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели сильное влияние на молодые наши умы. Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя. Некогда он служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сюртуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка. Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою. Никто не знал ни его состояния, ни его доходов, и никто не осмеливался о том его спрашивать. У него водились книги, большею частию военные, да романы. Он охотно давал их читать, никогда не требуя их назад; зато никогда не возвращал хозяину книги, им занятой. Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета. Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные. Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил. Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усумнился подставить ему своей головы. Разговор между нами касался часто поединков; Сильвио (так назову его) никогда в него не вмешивался. На вопрос, случалось ли ему драться, отвечал он сухо, что случалось, но в подробности не входил, и видно было, что таковые вопросы были ему неприятны. Мы полагали, что на совести его лежала какая-нибудь несчастная жертва его ужасного искусства. Впрочем, нам и в голову не приходило подозревать в нем что-нибудь похожее на робость. Есть люди, коих одна наружность удаляет таковые подозрения. Нечаянный случай всех нас изумил.

Однажды человек десять наших офицеров обедали у Сильвио. Пили по-обыкновенному, то есть очень много; после обеда стали мы уговаривать хозяина прометать нам банк. Долго он отказывался, ибо никогда почти не играл; наконец велел подать карты, высыпал на стол полсотни червонцев и сел метать. Мы окружили его, и игра завязалась. Сильвио имел обыкновение за игрою хранить совершенное молчание, никогда не спорил и не объяснялся. Если понтеру случалось обсчитаться, то он тотчас или доплачивал достальное, или записывал лишнее. Мы уж это знали и не мешали ему хозяйничать по-своему; но между нами находился офицер, недавно к нам переведенный. Он, играя тут же, в рассеянности загнул лишний угол. Сильвио взял мел и уравнял счет по своему обыкновению. Офицер, думая, что он ошибся, пустился в объяснения. Сильвио молча продолжал метать. Офицер, потеряв терпение, взял щетку и стер то, что казалось ему напрасно записанным. Сильвио взял мел и записал снова. Офицер, разгоряченный вином, игрою и смехом товарищей, почел себя жестоко обиженным и, в бешенстве схватив со стола медный шандал, пустил его в Сильвио, который едва успел отклониться от удара. Мы смутились. Сильвио встал, побледнев от злости, и с сверкающими глазами сказал: «Милостивый государь, извольте выйти, и благодарите бога, что это случилось у меня в доме».

Мы не сомневались в последствиях и полагали нового товарища уже убитым. Офицер вышел вон, сказав, что за обиду готов отвечать, как будет угодно господину банкомету. Игра продолжалась еще несколько минут; но чувствуя, что хозяину было не до игры, мы отстали один за другим и разбрелись по квартирам, толкуя о скорой ваканции.

На другой день в манеже мы спрашивали уже, жив ли еще бедный поручик, как сам он явился между нами; мы сделали ему тот же вопрос. Он отвечал, что об Сильвио он не имел еще никакого известия. Это нас удивило. Мы пошли к Сильвио и нашли его на дворе, сажающего пулю на пулю в туза, приклеенного к воротам. Он принял нас по-обыкновенному, ни слова не говоря о вчерашнем происшествии. Прошло три дня, поручик был еще жив. Мы с удивлением спрашивали: неужели Сильвио не будет драться? Сильвио не дрался. Он довольствовался очень легким объяснением и помирился.

Это было чрезвычайно повредило ему во мнении молодежи. Недостаток смелости менее всего извиняется молодыми людьми, которые в храбрости обыкновенно видят верх человеческих достоинств и извинение всевозможных пороков. Однако ж мало-помалу все было забыто, и Сильвио снова приобрел прежнее свое влияние.

Один я уже не мог к нему приблизиться. Имея от природы романтическое воображение, я всех сильнее прежде сего был привязан к человеку, коего жизнь была загадкою и который казался мне героем таинственной какой-то повести. Он любил меня; по крайней мере со мной одним оставлял обыкновенное свое резкое злоречие и говорил о разных предметах с простодушием и необыкновенною приятностью. Но после несчастного вечера мысль, что честь его была замарана и не омыта по его собственной вине, эта мысль меня не покидала и мешала мне обходиться с ним по-прежнему; мне было совестно на него глядеть. Сильвио был слишком умен и опытен, чтобы этого не заметить и не угадывать тому причины. Казалось, это огорчало его; по крайней мере я заметил раза два в нем желание со мною объясниться; но я избегал таких случаев, и Сильвио от меня отступился. С тех пор видался я с ним только при товарищах, и прежние откровенные разговоры наши прекратились.

Рассеянные жители столицы не имеют понятия о многих впечатлениях, столь известных жителям деревень или городков, например об ожидании почтового дня: во вторник и пятницу полковая наша канцелярия бывала полна офицерами: кто ждал денег, кто письма, кто газет. Пакеты обыкновенно тут же распечатывались, новости сообщались, и канцелярия представляла картину самую оживленную. Сильвио получал письма, адресованные в наш полк, и обыкновенно тут же находился. Однажды подали ему пакет, с которого он сорвал печать с видом величайшего нетерпения. Пробегая письмо, глаза его сверкали. Офицеры, каждый занятый своими письмами, ничего не заметили. «Господа, — сказал им Сильвио, — обстоятельства требуют немедленного моего отсутствия; еду сегодня в ночь; надеюсь, что вы не откажетесь отобедать у меня в последний раз. Я жду и вас, — продолжал он, обратившись ко мне, — жду непременно». С сим словом он поспешно вышел; а мы, согласясь соединиться у Сильвио, разошлись каждый в свою сторону.

Я пришел к Сильвио в назначенное время и нашел у него почти весь полк. Все его добро было уже уложено; оставались одни голые, простреленные стены. Мы сели за стол; хозяин был чрезвычайно в духе, и скоро веселость его соделалась общею; пробки хлопали поминутно, стаканы пенились и шипели беспрестанно, и мы со всевозможным усердием желали отъезжающему доброго пути и всякого блага. Встали из-за стола уже поздно вечером. При разборе фуражек Сильвио, со всеми прощаясь, взял меня за руку и остановил в ту самую минуту, как собирался я выйти. «Мне нужно с вами поговорить», — сказал он тихо. Я остался.

Гости ушли; мы остались вдвоем, сели друг противу друга и молча закурили трубки. Сильвио был озабочен; не было уже и следов его судорожной веселости. Мрачная бледность, сверкающие глаза и густой дым, выходящий изо рту, придавали ему вид настоящего дьявола. Прошло несколько минут, и Сильвио прервал молчание.

— Может быть, мы никогда больше не увидимся, — сказал он мне, — перед разлукой я хотел с вами объясниться. Вы могли заметить, что я мало уважаю постороннее мнение; но я вас люблю и чувствую: мне было бы тягостно оставить в вашем уме несправедливое впечатление.

Он остановился и стал набивать выгоревшую свою трубку; я молчал, потупя глаза.

— Вам было странно, — продолжал он, — что я не требовал удовлетворения от этого пьяного сумасброда Р***. Вы согласитесь, что, имея право выбрать оружие, жизнь его была в моих руках, а моя почти безопасна: я мог бы приписать умеренность одному моему великодушию, но не хочу лгать. Если б я мог наказать Р***, не подвергая вовсе моей жизни, то я б ни за что не простил его.

Я смотрел на Сильвио с изумлением. Таковое признание совершенно смутило меня. Сильвио продолжал.

— Так точно: я не имею права подвергать себя смерти. Шесть лет тому назад я получил пощечину, и враг мой еще жив.

Любопытство мое сильно было возбуждено.

— Вы с ним не дрались? — спросил я. — Обстоятельства, верно, вас разлучили?

— Я с ним дрался, — отвечал Сильвио, — и вот памятник нашего поединка.

Сильвио встал и вынул из картона красную шапку с золотою кистью, с галуном (то, что французы называют bonnet de police [В полицейской шапке (фр.).]); он ее надел; она была прострелена на вершок ото лба.

— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию. В наше время буйство было в моде: я был первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня, как на необходимое зло.

Я спокойно (или беспокойно) наслаждался моею славою, как определился к нам молодой человек богатой и знатной фамилии (не хочу назвать его). Отроду нe встречал счастливца столь блистательного! Вообразите себе молодость, ум, красоту, веселость самую бешеную, храбрость самую беспечную, громкое имя, деньги, которым не знал он счета и которые никогда у него не переводились, и представьте себе, какое действие должен был он произвести между нами. Первенство мое поколебалось. Обольщенный моею славою, он стал было искать моего дружества; но я принял его холодно, и он безо всякого сожаления от меня удалился. Я его возненавидел. Успехи его в полку и в обществе женщин приводили меня в совершенное отчаяние. Я стал искать с ним ссоры; на эпиграммы мои отвечал он эпиграммами, которые всегда казались мне неожиданнее и острее моих и которые, конечно, не в пример были веселее: он шутил, а я злобствовал. Наконец однажды на бале у польского помещика, видя его предметом внимания всех дам, и особенно самой хозяйки, бывшей со мною в связи, я сказал ему на ухо какую-то плоскую грубость. Он вспыхнул и дал мне пощечину. Мы бросились к саблям; дамы попадали в обморок; нас растащили, и в ту же ночь поехали мы драться.

Это было на рассвете. Я стоял на назначенном месте с моими тремя секундантами. С неизъяснимым нетерпением ожидал я моего противника. Весеннее солнце взошло, и жар уже наспевал. Я увидел его издали. Он шел пешком, с мундиром на сабле, сопровождаемый одним секундантом. Мы пошли к нему навстречу. Он приближался, держа фуражку, наполненную черешнями. Секунданты отмерили нам двенадцать шагов. Мне должно было стрелять первому, но волнение злобы во мне было столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел: противник мой не соглашался. Положили бросить жребий: первый нумер достался ему, вечному любимцу счастия. Он прицелился и прострелил мне фуражку. Очередь была за мною. Жизнь его наконец была в моих руках; я глядел на него жадно, стараясь уловить хотя бы одну тень беспокойства… Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня. Его равнодушие взбесило меня. Что пользы мне, подумал я, лишить его жизни, когда он ею вовсе не дорожит? Злобная мысль мелькнула в уме моем. Я опустил пистолет. «Вам, кажется, теперь не до смерти, — сказал я ему, — вы изволите завтракать; мне не хочется вам помешать». — «Вы ничуть не мешаете мне, — возразил он, — извольте себе стрелять, а впрочем, как вам угодно; выстрел ваш остается за вами; я всегда готов к вашим услугам». Я обратился к секундантам, объявив, что нынче стрелять не намерен, и поединок тем и кончился.

Я вышел в отставку и удалился в это местечко. С тех пор не прошло ни одного дня, чтобы я не думал о мщении. Ныне час мой настал…

Сильвио вынул из кармана утром полученное письмо и дал мне его читать. Кто-то (казалось, его поверенный по делам) писал ему из Москвы, что известная особа

скоро должна вступить в законный брак с молодой и прекрасной девушкой.

— Вы догадываетесь, — сказал Сильвио, — кто эта известная особа.

Еду в Москву. Посмотрим, так ли равнодушно примет он смерть перед своей свадьбой, как некогда ждал ее за черешнями!

При сих словах Сильвио встал, бросил об пол свою фуражку и стал ходить взад и вперед по комнате, как тигр по своей клетке. Я слушал его неподвижно; странные, противуположные чувства волновали меня.

Слуга вошел и объявил, что лошади готовы. Сильвио крепко сжал мне руку; мы поцеловались. Он сел в тележку, где лежали два чемодана, один с пистолетами, другой с его пожитками. Мы простились еще раз, и лошади поскакали.

Рейтинг
( 2 оценки, среднее 4.5 из 5 )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями: